Правила Перехода

Казалось, что внутри шара вращаются бешеные треугольники.

– Беги! – крикнул вихрь и швырнул «Психа» в человека. Это было так неожиданно для Расти, что побежал он не сразу. А когда понял, что на него несётся, чуть подвывая и вращая внутри страшными треугольниками, – развернулся и помчался к домам, надеясь, что рисунок кто-нибудь уничтожит.

Но он не успел. «Псих» набросился на парня со спины и начал вгрызаться в его плечо. Потом в позвоночник. Расти вопил и старался ещё кое-как ползти, но уже почти ничего не видел.

Он проснулся где-то далеко, в параллельном мире, на своей кровати.

А в Аэре ещё какое-то время слышались весёлые крики детей: «Смотрите, это «Псих!» Ловите его, сделаем для него домик!»

****

Я рисовала Аэр постоянно. Всё, что запомнила, каждое дерево, каждый поворот тропинки, низкое серое небо и незнакомые мне цветы. Я не очень хорошо изображала пейзажи и натюрморты, но с тех пор, как впервые побывала в мире моих друзей-вихрей, наверное, пробудила это умение. Портреты я на время отложила.

– Полиан? – я обратилась к нему, не отрываясь от работы. Друг сидел на диване, откинув голову на спинку, и, казалось, дремал.

– М?

– А я смогу ещё раз побывать в Аэре?

Дело в том, что больше попасть в мир моих друзей мне так и не удалось. Лезар помалкивал и постоянно повторял, что дело в зерне – той серой штучке, что он давал мне перед сном. Что сделать такое может лишь один известный ему человек, а они не такие близкие друзья, чтобы просить об этом постоянно. Я всё понимала и не возмущалась, но посетить Аэр от этого хотела не меньше.

– Сможешь, Лин, – лениво протянул Полиан. – Я же говорил тебе, что всё это эксперимент. Я вообще не знаю принципа, всё делает Лезар под чутким руководством одного дядьки, мастера зёрен. А он… вероятно, не хочет, чтобы Лезар водил кого-то часто. Хотя сам говорил, что человека в Аэре нельзя отличить от местного. Может, он просто боится, из-за того что Лезар не очень опытен в этих делах, может быть, как-то не довершает процесс.

– А ты меня как чувствуешь? Как свою? – я оторвалась от рисунка и посмотрела на него.

– Я… да, – он понял, на что я намекаю. – Лин, мне двадцать лет! Что я могу почувствовать? А если нам повстречается какой-нибудь ураган трёхсотлетний?

– Скажи ещё, что вихри могут жить сотнями лет! – я опять склонилась над альбомом.

– Я не сказал «вихри». Я сказал: ураган, – поправил Полиан, но так ничего и не объяснил.