Самватас: Вороний предел

Сорвал ближайшую, ярко-желтую розу и принялся обрывать лепестки, бросая их по ветру.

– Портить обязательно? – спросили его недовольно.

От неожиданности он выронил цветок. Наклонился подобрать, и, поднимаясь, замер. На него смотрели сердитые глаза. Голубые, как небо над их головами. Пронзительно голубые.

– Я…

– Ты – мертвый, – утвердительно сказала девушка. Коротко остриженные светлые волосы были растрепаны ветром. Растянутая майка-алкоголичка сползла с одного плеча. – А все цветы портишь?

– Я – Миша, – наконец смог закончить он.

Девушка вскинула подбородок вверх, поморщилась, дернув голым плечом, и он безошибочно узнал это движение.

– Яшка-а-а-а, – крикнул в сторону дверей, – я тут нашел твоего клона.

– Ты чего орешь? – возмутилась она. – На базаре, что ли?

Иеришихнаази тенью вылился из дверей, и резко отпрянул назад, вжавшись телом в белую храмовую стену.

– Так, – перевела взгляд на него девушка.

Рыжий с интересом переводил взгляд с Иеши на незнакомку. Сходство было поразительным. Та же форма подбородка. Те же миндалевидные глаза с чуть опущенным внешним уголком. Светлая кожа, чуть присыпанная веснушками. Странно только, что Иеришихнаази смотрел на неё с таким… ужасом? Она же как оборвала фразу на полуслове, так и будто перестала дышать.

– Вы чего окаменели? Яшка-а-а! Это сестра твоя, что ли? Тоже змееныш?

– Яшка? – тихо спросила Лёля.

– Иери, – он закашлялся, - иеришинхнаази шишкер…

– Иеришихнаази шишкер? – эхом откликнулась она. – Шишкер. Живой, здоровый шишкер.

– Оля, я… – пробормотал Иеши едва слышно.

– Ах ты ж урдово отродье! – и она залепила ему пощечину, отчего щуплый шишкер не устоял бы на ногах, не поддерживай его со спины стены в три кирпича. – Змееныш! Ты хоть представляешь…

– Так, – попробовал вмешаться Рыжий. – Давай его не убивать. Яшка-то парень хороший…

– Заткнись, – хором сказали ему светловолосые брат и сестра.

– Заткнись, – кивнул Миша. – Всегда “Рыжий, заткнись!” Ладно, я прогуляюсь, ругайтесь сами.

Сорвал еще одну розу, вытащил из кармана смятую пачку сигарет и побрел в сторону обрыва.

“Значит, Оля…”

*

Вероятно, кто-то и раньше позволял себе ворваться в Кирилловскую Церковь и оторвать смерть от её дел. Хотя точно сказать нельзя: если и были таковые, они уже никому ничего не скажут.