Самватас: Вороний предел

Окаменела всем телом. Затем ответила, и от ее слов будто холодом повеяло:

– Обещай мне, что никогда, никогда не пойдешь туда.

Демей вытер палец об джинсы. Он не мог прекратить думать об этой двери.

Проклятая деревянная белая обезьяна. Обещания… Сколько он уже их не сдержал? Например, вернуться «скоро-скоро, ты соскучиться не успеешь» к жене.

Он обещал ей. И это было важно.

Дверь была опечатана. По обрывку бумаги с расплывшимся штампом деловито сновал паук. В замочной скважине зияла дыра, забитая комками мусора.

Дементий подумал еще немного. Затем решительно поддел дверную створку ножом и потянул.

*

– Водки!

Даниэль посмотрел на него с жалостью. Тонкие черные пальцы затанцевали по меню.

– До полудня? Может быть, вина? Или коктейль? У нас есть спешл оффер, коктейль «Зомби».

Дементий оторвал взгляд от столешницы, поднял голову и пристально посмотрел официанту в глаза. Тот сморгнул.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил Даниэль без привычного наигранного акцента.

Дементий кивнул:

– Водки. Потом еще водки.

– Со льдом?

– С бутылкой.

Её смена начиналась в двенадцать. Дементий сидел в углу, справа от барной стойки. Сюда почти не долетал шум и редко доходили люди.

Он неотрывно смотрел в стену, но спиной ощутил её приход. Выпил еще стопку. Скривился. Кивнул Даниэлю – ещё.

Лёля села на соседний стул. Он молчал и сверлил глазами плакат на стене. В поле зрения попадали только лежащие на столе ладони с разноцветными кольцами на пальцах.

– Ты же обещал, – тихо сказала она.

Дементий пожал плечами.

– Я просила тебя. Умоляла. Уговаривала. Неужели, черт возьми, так сложно было один раз поступить не по-своему?

Даниэль тихонечко поставил на стол еще один графин и исчез.

– Чертов архитектор, – по голосу было слышно, что она плачет. – Чертов архитектор и твой чертов длинный нос.

Дементий выгреб из кармана кучу смятых купюр. Попытался рассмотреть, но не смог сфокусироваться. Бросил на стол все, что было. Встал, и, покачиваясь, вышел.

Среда катилась ко второй половине. Небритый мужчина лет тридцати в рваных на правом колене джинсах и застиранной майке стоял по колено в крапиве на склоне, возвышающемся над улицей Фрунзе. Позади него журчал чахлый ручеек речки Смородинки, утекавшей под дурно пахнущие трубы теплотрассы. Впереди простирались густые и неприветливые с виду заросли. Девичий виноград здесь не оплетал деревья, он охватывал их сетью канатов толщиной с руку и притягивал к земле.