Три дня весны

Машина рванула с места, они выехали на Маркса, и тут же папа Виталика резко затормозил. Пашку бросило вперед, ремень заскрипел, вонзаясь ему в плечо и в грудь, рюкзак съехал с коленей.

Прямо на проезжей части стояла низкорослая женщина, против солнца можно было разглядеть только очертания фигуры, кое-где искаженной и кривой, а местами странно расплывчатой, полупрозрачной.

- Что за... – начал папа Виталика.

Последовал тяжелый удар о дверцу машины и Пашка, повернув голову, уставился в перекошенное металлическое лицо, кое-где покрытое зеленой патиной, с дырой на месте левого глаза и застывшей улыбкой.

Внутрь «Тойоты» заглядывала женщина маленького роста, и в руке она держала предмет вроде лиры.

- Это же Музы... – пробормотал папа Виталика, и в голосе его звучало потрясение. – Они перед «Юбилейным» стояли, а потом их украли...

Стекло с его стороны разлетелось вдребезги, в салон проникли две руки, одна из позеленевшей меди, другая из мерцающей тьмы, и мужчину одним рыком выдернули наружу, только хлопнул порванный ремень.

Пашка засуетился, пытаясь отстегнуться, краем глаза уловил движение за окном. Успел прикрыть голову и его осыпало дождем осколков, тяжелые горячие кисти вцепились в плечи.

Его извлекли из «Тойоты» так же стремительно и безжалостно, как и папу Виталика.

- Нет! Отвали! – крикнул Пашка, попытался ударить музу ногой, и даже попал, но сам завыл от боли.

Это оказалось ничуть не лучше, чем пнуть кирпич.

Музы, точно так же, как и Скорбящий ангел, были ожившими памятниками, но если тот оставался целым, то у каждой из трех женщин чего-то не хватало, руки ли, ноги, части бока или куска головы, и недостающие детали заменяла темная субстанция с искорками внутри.

- Оставьте его! Куда вы его несете?! – крикнул папа Виталика, но Пашку уже волокли прочь, вскинув на плечо, словно мешок с картошкой.

Как он не потерял рюкзак во всей суматохе, сам не понял.

Музы перемещались по тротуару длинными прыжками, издавая монотонное шипение и позвякивание. Немногочисленные прохожие шарахались в стороны, виднелись белые лица, вытаращенные глаза.

Металлическое плечо больно вонзалось Пашке в живот, складки одеяния били по груди.

Подняв голову, он определил, что они направляются на северо-запад, миновали заправку и выбрались на Лесную улицу. Слева открылась та же удивительная чаща, которую видел вчера из окна маршрутки... эх, если бы вырваться и удрать туда, встретить индейцев, таких, как в книге «Оцеола, вождь семинолов».

Но муза держала его крепко.