Обманная весна

Бледная, изящная, с остреньким лисьим личиком нимфетки, с темно-красными кудряшками вокруг молочно-белого личика, с огромными вишневыми глазищами, с трогательно тоненькими ручками и ножками – такие не должны вызывать ничего, кроме умиления… Очевидно, для усиления собственной трогательности, она носила наивный комбинезончик в розовых сердечках и игрушечные сапожки с розовым пушком вокруг лодыжек. Девочка изучала афишу рок-концерта на столбе. Сцена выглядела безопасной и милой, но от девочки волнами исходил цепенящий ужас и тонкий запах цветов, убитых морозом.

– Даже жалко, – шепнул Грин, стоя в тени подворотни. – Как ребеночек… старая сука.

Иван изо всех сил вжался в стену.

– Откуда ты… – Иван прервал новый приступ ужаса.

– Смотри.

Грин вскинул пистолет.

Девочка вдруг резко обернулась и издала змеиный шип, обнажив маленькие клыки. Грин выстрелил – и Иван совершенно четко увидел, как пуля выбила фонтанчик штукатурки из стены: девочка-вампир растворилась в густых тенях, как в темной воде.

– Ах ты… – Грин резко обернулся.

Иван опоздал ровно на секунду – маленькая, очень холодная, совершенно железная рука обхватила его запястье и дернула. Он еле удержался на ногах, но оказался лицом к лицу с диким кошмаром – с девичьими глазами, светящимися спокойной жестокостью. Все тело Ивана будто обмякло. Он забыл о посеребренном ноже, забыл о цели, забыл обо всем. Сопротивляться не было сил, мир помутнел, клыки, кажется, лязгнули у самого носа, хлопнул выстрел или не выстрел, ветер рванул ледяным холодом, кольцо стальных пальцев разжалось, все вдруг спалось, оставив только озноб и тошноту.

Иван осознал себя сидящим на холодном асфальте у страшной желтой стены. Рядом стоял Грин и курил.

– Насиделся? – спросил он сдержанно-иронически. – Здорово. Если ты уже отдохнул, тогда пойдем ее поищем. Упустили.

– Да? – Иван вдруг ощутил приступ сумасшедшего восторга оттого, что вампира уже нет поблизости. – А ты стрелял, да?

– Стрелял, – Грин швырнул окурок. – Ее даже царапнуло. Я только не понимаю, что ты ведешь-то себя, как баран на бойне? Они же чуют страх, блин.

– Я не знаю… – Ивану было бы смертельно стыдно, если бы стыд не вытесняла радость избавления. – В прошлый раз они, вроде бы…

– Я же тебе говорил: в прошлый раз они были – молодняк. А эта – старая, лет двести пятьдесят, а то и все триста. Не куснула – скажи спасибо.

Восторг поугас. Иван встал и принялся отряхивать брюки.