Обманная весна

Ее лицо, совершенно чистое, матово-белое, с лиловыми тенями вокруг огромных, темных, широко раскрытых глаз, выражало глубокое детское удивление.

Черная дыра между бровями. Длинные подломившиеся ноги в золотистых чулках. Короткая темно-зеленая курточка. Безмерно удивленные вишневые глаза.

– Кончай уже на нее пялиться, – сказал Грин. – Помоги лучше.

Иван с трудом оторвал взгляд от прекрасного удивленного лица.

– Ты, наверное, ошибся, – пробормотал он, еле ворочая языком в высохшем рту. – Ты, Грин, сумасшедший.

– Я никогда не ошибаюсь, – сказал Грин. – Отойди от нее подальше. Она – молодая еще, такие обычно не дергаются, но береженого Бог бережет.

Он вытащил из рюкзака заточенную лопату с коротко обрезанной ручкой – как тянут меч из ножен. Иван теперь смотрел на него.

– Лопатой копали могилу, – прокомментировал Грин бесстрастным тоном инструктора. – Серебряный меч или могильный заступ – это то, что подходит лучше всего.

Он отодвинул Ивана в сторону и ногой в тяжелом башмаке откинул длинные волосы с девичьей шеи. Замахнулся лопатой – но Иван перехватил его руку.

Грин раздраженно дернулся.

– У нас времени мало, – бросил не злобно, а раздосадованно. – Она молодая, я думаю, что вполне может объявиться ее хахаль. Они такие вещи отлично чуют. Не хватало еще, чтобы...

Иван отпустил его руку. Девушке уже ничем нельзя было помочь.

– Знал бы, что ты такой слюнтяй, не стал бы связываться, – сказал Грин и с размаху опустил лезвие лопаты на белую шею девушки.

Ее тело содрогнулось. Ивана прошиб холодный пот, когда он увидел, как судорожно сжались и разжались тонкие белые пальцы. Голова отвалилась от шеи со странной легкостью, как будто у девушки не было позвоночника, а тело вылепили из марципана.

И тут Иван услышал этот вопль.

Вопль резанул по ушам, но сильнее – по сердцу, потому что услышался скорее изнутри, чем извне – дикий вой раненного зверя, в неописуемой, нечеловеческой скорби и ярости.

Иван увидел, как в арке, из которой пять минут назад выпорхнула девушка, пляшущие тени собрались в темную фигуру и эта фигура рванулась вперед с нереальной стремительностью.

Иван оцепенел. От материализовавшейся тени исходила смертная злоба и нелюдская хищная сила. Иван понял, что через миг будет убит, но был не в состоянии сдвинуться с места, не говоря уже о попытках защититься.