История лендалского убийцы или Тайна четырехлистного клевера

Окна обращены на запад да и дом на пригорке. Дальше шел плавный спуск к Лаурке. Открывался вид на Оружейную и Дозорную башни Старого города и башни университета между ними. А если взглянуть левее, то, кажется, между домами поблескивал купол храма Всемогущей Алхеры на одноименной площади. Небо не в пример настроению, царившему в этой квартире, даже очистилось от туч, а во дворе дети играли, кажется, в догонялки, хотя может, и просто носились друг за другом. Милая девушка в доме напротив на третьем этаже вешала на балконе белье.

В такие минуты Мел жалел, что не привык курить.

– Я написала… Проверьте, подходит ли, - раздалось из-за его спины. Госпожа Корзак вытерла нос.

Мел пробежался по документу. Ровные буквы и слова, словно бы вышедшие из-под пера заправского чиновника.

– Не придерешься, – только и смог резюмировать Мел.

– Я работала писарем до того, как родилась вторая дочь… – она сглотнула, – это ведь все?

– Боюсь, нет… Это не обязательно, но при вскрытии могилы должен присутствовать кто-то из близких родственников.

– Как скажете… вы ведь позволите подождать, - даже и не думая противиться, попросила Илинха.

И все же, несмотря на эту покорность судьбе, а быть может, как раз таки сама эта покорность лишь утвердила Мела в мысли, что нельзя позволить ей увидеть тело мужа спустя две декады в могиле.

– Это должны быть не обязательно вы, госпожа.

– Н-нет… я.

– Я поеду! - раздался готовый сорваться на фальцет голос подростка от двери.

На пороге стоял такой же золотистый несоразмерно длинный мальчишка лет пятнадцати. Глаза у него были такие, словно бы он готов прямо тут прирезать эту скотину, причинившую его матери столько боли.

– Я поеду, мама, - уже тише, но куда тверже повторил Корзак, судя по всему, младший.

– Сколько тебе? - Мел ухватился за эту возможность уберечь вдову своего предшественника.

– Зимой будет пятнадцать, господин капитан.

– Что ж… я буду ждать в коридоре.

Уже на пороге Мела догнали слова хозяйки.

– Если не хотите причинять боли, господин капитан, не женитесь, лучше грешите в борделях.

* * *

Как бы Кетрин не была огорчена тем, что капитан, которого она и в дурном сне не решилась бы назвать «своим», столь стремительно удалился, семейная гордость просто не позволяла ей хоть одним глазом не взглянуть на парк, пусть даже ее никто об этом не просил.