Белые птицы (книга первая)

После того случая Миша много размышлял и о природе сна, и о парадоксах времени и в попытках как-то  объяснить себе эти феномены пришёл к весьма любопытной теории:

Открыв энциклопедию, Миша прочёл, что сном называется естественное физиологическое состояние, характеризующееся минимальным уровнем сознания и пониженной реакцией организма на внешние раздражители, в котором мозг обрабатывает информацию недавних событий, и переводит её, при непосредственном участии гиппокампа, из кратковременной памяти в длительную.

 

Ещё Миша узнал, что образы видятся спящему в моменты так называемого быстрого движения глаз(R.E.M.), соответствующие фазе быстрого сна с β(бета)  и θ(тета) ритмами электроэнцефалограммы (кстати, эти же ритмы ЭЭГ соответствовали некоторым фазам активного бодрствования, как Миша с удивлением выяснил впоследствии). В книге говорилось, что за ночь у спящего сменяется несколько таких фаз, последняя из которых самая продолжительная  и в отдельных случаях может длиться около часа.

Как раз в этой предрассветной фазе быстрого сна нам обычно и видятся самые яркие и содержательные грёзы – вероятно, как итог работы, проделанной мозгом за ночь.

Такая синкретичная взаимосвязанность двух этих базовых, присущих всей живой природе состояний, и свойственная каждому из них особая частота волновых электрических процессов, непрерывно протекающих в головном мозге, натолкнули Мишу на мысль, для наглядности, выразить переходы между бодрствованием и сном графически, взяв за основу пройденные недавно функции тригонометрии:

на координатной плоскости, ось X которой обозначала время, а ось Y – пространство, вправо от 0, в пределах от -1 до +1 по вертикали, Миша изобразил стандартные графики  двух функций, sin и cos , с длинами волн 2∏ и интервалом ∏/2, где f sin(x) условно отображала суммарную ЭЭГ мозга во время сна, а  f cos(x) – в состоянии бодрствования.

Когда исходный график суточных электро-волновых колебаний мозга был построен, потребовалось каким-то образом свести обе функции в систему, поскольку, по Мишиному представлению, ни сознание, ни подсознание всё-таки не могли выступать самостоятельными психическими субстанциями.

Они являлись, скорее, неким инструментарием, операционной системой, полярностями того постоянно ширящегося мира, в пределах которого с рождения до смерти пульсировало то, что в каждом из нас мыслит и чувствует, что можно было бы назвать «ядром» нашей человеческой личности или нашей живой душой.