Белые птицы (книга первая)

И, может, окажись тогда по близости порядочный и честный человек, одной счастливой сказкой на планете сделалось бы больше…

Да, этими дождливыми, непрошеными днями ей становилось слишком горько и обидно от свиданий со своей тоской. И, незаметно опуская веки, она всё явственнее слышала, как в лунной глубине фиалкового сада тихо плакал одинокий саксофон, роняя свои чистые, хрустальные слёзы на поверхность перламутрового озера, по тонкой плоскости которого задумчиво скользила прекрасная лебедь, наклонившая свою монаршескую голову в смиренном ожидании той спасительной минуты, когда…

«Господи, когда же, наконец, настанет это когда? – отчаивалась она порой – Разве я не имею права даже попытаться быть счастливой рядом с дорогим мне человеком, когда, проснувшись, радуешься каждому новому дню и всякой прожитой минуте и просто истекаешь медленной, невыносимой нежностью от ощущения того, что ты живёшь на свете.

И как неизмеримо мало требуется для такого чуда: всего одна случайно-своевременная встреча двух равных, разделённых одиночеством людей, готовых без остатка поделиться этим одиночеством друг с другом».

Так, совсем негаданно, нашла свою любовь одна её хорошая подруга, полюбив взаимно и, как это происходит только в фильмах и в мечтах, с единственного взгляда. И пусть за пройденные вместе со своим супругом годы лодка их любви не раз оказывалась посреди громадных, закрывающих собою солнце волн пугающей обыденностью жизни, она не зачерпнула ни одним бортом этой тяжёлой, ледяной воды; и только брызги обжигающих свинцовых капель ненадолго оставляли на упругом парусе их чувств расплывчатые пятна, быстро растворяемые теплотой двух искренних, соединившихся в одном божественном биении сердец.

Теперь их белокрылая, двухмачтовая яхта не боялась встретить даже самый сильный ураган, но в Море есть опасности гораздо пострашнее бури:

«Бывают дни, – делилась с ней подруга – когда в твой мир вторгается безликая, седая Тишина, когда замирает само дыхание ветра, и день становится прозрачным и пустым, а ты не в состоянии ответить себе на самый идиотский вопрос, поскольку уже сам акт ответа утрачивает всякий смысл.

Тогда приходится браться за вёсла самостоятельно, совершая при этом неимоверные усилия, так как сейчас именно ты являешься точкой опоры для нового, постоянно нарождающегося мира.