Белые птицы (книга первая)

Тогда грохот трамвайных колёс напомнил Мише мелькающий за окном вагона зигзаг железнодорожного моста над рекой, огненно-дымной в лучах фламинговой зари и полуденный вокзал с овалами витражей и осаждёнными стайкой туристов кофейными автоматами. А ещё пары бензина и табачного дыма, сдобренные ароматом горячих пирожков, голодных голубей под аркой привокзального крыльца, сходящую по трёх колейному руслу дороги лавину автотранспорта и головное здание академии.

С нежнейшей бережностью листал Миша эти, согретые зовущими с другого берега тромбонами оранжевого джаза, спасительные картинки, упиваясь новизной давно забытого чувства простора и вольности, тем более, что эти счастье и радость только ожидали его впереди.

К тому же, вновь и вновь проматывая плёнку диафильма, Миша надеялся путём случайных ассоциаций ухватить ту ниточку смысла, что подняла бы выпавший из памяти отрезок. – Крошка был крайне заинтригован этими, тянущимися за отъезжающей машиной, остаточно-туманными обрывками мироощущений, которые, вдобавок, каким-то непостижимым образом перекликались с ощущениями из второго вещего сна, где, прежде чем выглянуть за край моста и полететь вниз, Миша долго ехал с кем-то, кого ему никак не удавалось разглядеть – Но, не смотря на все усилия, после накрывавшего Мишу чувства одиночества, шли только смазанные взблески, скачущие по наклону тёплой, обращённой в мир цветных, переплетающихся звуков, втягивающейся воронки.

В конце концов, от этих напряжённых попыток «вспомнить всё» у нашего героя заболела голова, и вдобавок, появилась сильнейшая жажда.

первые несколько секунд Крошка не мог взять в толк, почему свет падал справа от кровати, и откуда в привычном климате домашней атмосферы этот адриатический оттенок; но постепенно настороженное зрение выхватывало из окружающего сумрака всё новые и новые несоответствия, пока в сознании, наконец, не сложилась мозаика шокирующего вывода:

это была не его комната!!!

Мгновенно забыв про жажду и головную боль, Миша юркнул обратно под одеяло, несколько раз, как следует, себя ущипнул, затем, затаив дыхание, осторожно выглянул в щелочку своего тряпичного дзота и (окно по-прежнему находилось справа), чувствуя, что его начинает пробивать панический озноб, плотней свернулся калачиком и затаился.