Бумажный тигр (II. - "Форма")

Возможно, газеты…

- Могло и встречаться, - серьезно подтвердил Пастух, которого Доктор назвал Тармасом, - Надо думать, я был не последним человеком в Шотландии по этой части. Не удивлюсь, если вам даже приходилось закусывать стейком из телятины, которая была выращена компанией «Тармас». У меня, знаете ли, было огромное поголовье, двести пятьдесят тысяч голов.

Архитектор, внимательно следивший за разговором, усмехнулся.

- Уж вы-то, полагаю, должны быть благодарны нашему доброму хозяину. Он дал вам почувствовать то, что чувствовали ваши подопечные.

Изумрудное пастбище, полное сочной травы, и ограниченное со всех сторон изгородью, через которую невозможно перебраться. Можно днями напролет щипать травку, не поднимая головы и не задумываясь о будущем. Полагаю, коровы редко задумываются о будущем?

Тармас даже не повернул головы в его сторону.

- А еще я знаю, как ревут коровы на бойне, когда опытный мясник тяжелым топором проламывает им череп. Как их освежевывают, вздернув на огромных крюках.

Как вытаскивают жилы и сливают кровь. Что, удивлены?

- Немного, - неохотно признал Архитектор, - Редко кто из дельцов может похвастать знанием деталей.

- Все потому, что капитал, который я имею, был оставлен мне не любящим дядюшкой, а заработан вот этими руками, - Пастух продемонстрировал пару тяжелых крепких кулаков, - Я ведь начинал с самых низов, был бедным шотландским пастухом. По счастью, природа наградила меня наблюдательностью и острыми чувствами. Я впитывал все, что видел и слышал.

Наблюдал, как ухаживают за скотом, какой корм ему дают, какой водой поят. Когда мне стукнуло двадцать, у меня уже было полсотни голов.

- Ну и какая судьба привела вас на остров? Только не говорите, что вздумали выращивать морских коров[13] и присматривали подходящее пастбище!

Тармас усмехнулся. Усмешка шла его лицу, морщинистому и грубоватому, смягчая в некоторых местах излишне острые черты, делая его вполне располагающим. Наверняка он знал об этом, поскольку в разговоре держался с непринужденностью человека, который вполне естественно ощущает себя в любой беседе, с кем бы она ни велась – с неграмотными пастухами, самодовольными банкирами из Сити или – Доктор Генри украдкой вздохнул – подозрительными незнакомцами темной ночью в каком-то странном притоне.

- Надеюсь, в прошлой жизни вы были не сатириком, приятель. В противном случае Он сделал доброе дело всему миру, упрятав вас сюда. Я и в самом деле искал пастбища.