Бумажный тигр (II. - "Форма")

Доктор Генри приказал себе сохранять спокойствие, то ироничное спокойствие, которое когда-то снискало ему славу у лондонской публики. Эти люди, собравшиеся в «Ржавой шпоре», судорожно сжимающие оружие, тоже были публикой, пусть и не такой, с которой он привык иметь дело. Они тоже ждали от него чего-то.

Доктор Генри считал, что может им это дать.

- Это не оружие джентльмена. Сохраняйте хладнокровие, мистер Ортона.

Юноша вскочил на ноги. Резко, как пружина. В его выставленной вперед руке матовым серебряным осколком сверкнуло лезвие узкого рыбацкого ножа.

Дешевый нож скверной стали, совсем не похож на оружие убийцы. Наверно, Поэт украл его где-то на рынке по пути в «Ржавую шпору». Впрочем, сейчас это не играло роли.

Роли были лишь у людей на авансцене, и их было пятеро.

- Откуда вы знаете мое имя?

Доктор Генри брезгливо покосился на дрожащий в его руке нож.

- Настоящего вашего имени я не знаю. Знаю лишь то, под которым вы решили увековечить себя в искусстве, выбрав в качестве поэтического псевдонима.

К слову, весьма звучного. Ортона… Кажется, это где-то в Италии?

- Провинция Кьети, - нож Поэт держал неумело, однако тот не дрожал в руке, - Не приходилось бывать?

- Нет.

- Славное местечко, - Поэт сдавленно хихикнул, - Солнце, вино, кипящие итальянские страсти… Этакий, знаете, коктейль… Я жил там – давным-давно, еще когда тешил себя надеждой добиться признания. Кропал стихи, которые, как теперь понимаю, были бездарным подражанием Гюставу Кану[10], только от них разило кислой капустой.

Доктор Генри покачал головой.

- Я не читал ваших стихов. Значит, это и посулил вам Новый Бангор, мистер Ортона? Человека вроде вас трудно купить, но Левиафан – мастер искушений и большой знаток по части наживки. Что он обещал вам? Возможность издать сборник стихов? Богатого мецената, покровителя искусств? Может, славу одного из самых дерзновенных и талантливых поэтов нового, двадцатого, века?..

Ортона покосился на нож в собственной руке.

Держал он его неуклюже, точно подражая какой-то иллюстрации, как и полагается человеку, впервые взявшему в руки оружие.

- Нет, - тихо сказал он, - Может, я писал дрянные стихи, но за признанием и богатством никогда не рвался. Левиафан взял меня другим. Я был частым посетителем одной парижской кофейни из числа тех, где часто собирается алчущая искусства публика. Художники, поэты, непризнанные обществом писатели, прочий сброд.