Цветочная душа

Когда скелеты сбросивших листву деревьев резкими силуэтами проступили в свете фонарей. Люба осталась в палате одна, и хотела было дотянуться до телефона, лежащего на тумбочке, но передумала. Стоило только пошевелиться, и слабость напомнила о себе, растеклась по всему телу. Двигаться не хотелось. Чтобы отвлечься, Люба стала наблюдать за капельницей: жидкость в пузырьке медленно, но верно убывала. Как песочные часы, только с водой, будто отмеряют чьё-то время. Может даже её, Любы, время. Ведь никто не знает, сколько ему осталось.

Месяц назад был жив отец, и, казалось, ещё поживёт, посадит розы на даче. Неделю назад Люба сама мечтала посадить розы, и вот как всё обернулось. В таких мыслях она закрыла глаза и уснула.

– Девка-девка, эй! Лежишь, ждёшь? Слышишь меня? Живот сейчас крутить буду, – тяжёлый с придыханием голос раздался у самого уха, и Люба разлепила глаза.

В палате было темно, свет фонарей, что падал из окна, ложился неровными мазками, очерчивая силуэт кого-то толстого и большого. Аморфная и серая, похожая на студень тварь пристроилась в ногах.

Любу тут же охватил ужас, который отозвался спазмом в животе.

– Помог… пхах… могите, – попыталась выдавить из себя она и поняла, что голос пропал. Неподъёмная тяжесть навалилась на грудь. Мешала дышать.

Тварь у ног задрожала и стала перетекать ближе, ворча нудным тягучим голосом:

– Живот крутить буду, крути-и-ить, пхх.

Люба попыталась пошевелиться, чувствуя, как серая масса ползёт по ней, тяжко приминает ноги. Пятно фонарного света выхватило макушку твари – постоянно перетекающее, меняющее очертания бугристое месиво.

Посреди него каким-то образом держались два красных круглых глаза. И в них не было никакого выражения, животная тупость, а ещё боль. Как будто тварь сама мучается, а теперь ползёт к Любе, мучить её, делиться болью.

Люба забилась на кровати, пытаясь кричать, шевелиться. Но ничего не выходило. Вместо криков вырывались едва слышные хрипы, тело будто придавило бетонной плитой. А тварь всё ползла, добралась до вожделенного ей живота и стала крутиться там, мять, будто старалась угнездиться в теле Любы, заползти внутрь.

Проникнуть в самое её естество.

– Ещё ампулу! – громовой голос вырвал из кошмара. Темнота тут же рассеялась. Вместо неё в глаза ударил свет, который заполнил собою всё пространство и ослепил Любу.

– Сестра, быстрее! – тот же голос, требовательный и слегка раздраженный.

Размытые силуэты, мельтешение перед глазами, ощущение парения.