Законодержец. Преступление без смысла

Девчонке наверняка скажут о визите тэнгу — может, она даже заплатила консьержу, чтобы тот сообщал про всех, кто о ней спросит; ведь на завод она пробралась незаконно — значит, сейчас боится, что её ищут... А появление тэнгу даст ей понять, что её уже нашли.

Девчонка запаникует и попробует сбежать — то есть приместиться.

И вот тут в дело вступит госпожа Сайто.

В пять минут седьмого та позвонит в штаб и соврёт, что в трёх кварталах от гостиницы видела драку. Амулеты законодержцев, которые прибудут к «месту преступления», заблокируют порталы в радиусе километра — чтобы преступник не сбежал (эти тонкости Глеб узнал, тренируясь с Монголом).

А на улице будет ждать Глеб верхом на драконе.

Человека здравомыслящего такой план рассмешил бы — Глеб и сам считал, что поверить в него могли лишь мальчишка, спиритус и алкоголичка.

Лес кончился, внизу вновь проплывали огни — правда, пока ещё редкие. Далеко слева была башня — та, что улавливала магию в неволшебке. Глеб вспомнил, как увидел её впервые: тогда он сравнил башню с обелиском.

— Мы почти прилетели, — сообщил ему Баюн. — «Абордажный крюк» метрах в пятистах отсюда, но дальше будут городские кварталы. Приземляться придётся где-нибудь здесь.

Глеб кивнул и скомандовал:

— Коичи, приземляемся!

Дракон нашёл место для посадки — пустырь на всхолмье, заросший чахлой травой. Неподалёку опустился Баюн. Вопреки обыкновению, он уставился на Глеба, ожидая инструкций.

Глеб вздохнул и решился озвучить последнюю деталь плана:

— Помнишь, ты говорил про ментальную нить — ну, что-то типа мысленного общения?

Глаза духа мигнули красным — он явно насторожился:

— Помню, и что?

— Я прошу тебя создать эту нить.

Глеб придумал это минут десять назад, но молчал: Баюн ведь грозился, что с человеком в такую связь не вступит.

— Ещё чего! — вспылил дух. — Ты хоть знаешь, сколько сил на это уходит?

Глеб нехотя пообещал:

— А взамен я всю неделю буду дослушивать твои стихи до конца.

— Выслушаешь пять поэм! — вмиг среагировал Баюн.

— И не мечтай! — ужаснулся Глеб. — Мне моя психика дорога...

— Тогда четыре поэмы.

— Две.

— Три.