Самозванец

Роман сбросил плащ на руки швейцару – поношенному упырю с обвисшей от времени мордой дохлого бульдога. Уже с порога клуб не слишком понравился – тут явственно припахивало падалью – но Роман решил довести знакомство до конца. Он скорчил онегинскую разочарованную мину и вошел в зал.

Интерьер представлял собой зализанный и вызывающе шикарный евростандарт. В зале было трудно дышать от странного ощущения спертой энергии. Будто присутствующие тянули жизнь из воздуха – каждый со страшной силой и в свою сторону. Запах сырого мяса, горячей крови, падали и парфюмерных средств мегатонной мощи оглушил Романа, как выстрел над ухом.

И Роман подумал, что, похоже, у него более тонкое обоняние, чем у большинства упырей. Ведь им явно нравится тут, если заведение процветает...

Хотя...

Роман сел за свободный столик, продолжая озираться. Зал был полон упырями. Все они выглядели, как компании «новых русских» – вероятно, клуб Эдика был рассчитан на состоятельных упырей. Упыри, не торопясь, жрали и пили, и Роман поразился каменной мертвенности морд – эта публика выглядела, как вытащенная из гробов в момент торжественной панихиды.

Парочка Романовых прислужников смотрелась куда живее – неужели за счет его силы? Как интересно...

На сцене под довольно милую музыку танцевали две живые девицы. Лесбийский такой стриптиз – приятно было бы смотреть, если бы от девиц через весь зал не несло диким ужасом и усталостью. Еще бы – они явно чувствовали себя в этом зале, как животные на бойне: стриптиз для возбуждения у гостей аппетита, вроде живых рыб или крабов в шикарном ресторане.

Романа слегка передернуло от отвращения, но он откинулся на спинку удобного стула и остался сидеть.

Не уйду, пока не узнаю, чем тут угощают.

Подошел упырь-официант. Ходячий труп с выражением угодливости на белой неживой роже вызвал у Романа невольную усмешку. Упырь с полупоклоном протянул меню и Роман его взял.

Клуб, судя по фирменному логотипу, действительно назывался «Берег Стикса». Как забавно.

Карточка напитков предлагала кровь множества живых существ от крысы до змеи включительно.

Человеческая кровь стояла особняком и стоила запредельно, хотя и дешевле, чем кровь лисицы или кобры. И то верно – кобры явно встречаются в Питере реже, чем люди.

Красный шрифт выделял кровь девственницы. Надо же – упыри, оказывается, подвержены нелепым суевериям? Какая прелесть.

Перечень обеденных блюд читался, как эпикриз. Названия подкупали откровенностью. «Сердце человека со свиной кровью» – а что, оригинально.