Самозванец

Ногти будто отполировали и покрыли дорогущим французским лаком в пять слоев, бугры исчезли, пальцы вытянулись и выпрямились – а этого уж никакими ухищрениями нельзя добиться – и голубые жилки просвечивали через побелевшую кожу, как у аристократки.

К таким рукам пошли бы золотые кольца с бриллиантами.

Милка вздохнула. Украшения она очень любила. Золотое, блестящее, радужное сияние вокруг... Но на ее руке было только одно кольцо. Технического серебра, в виде довольно-таки нелепой змеи, обвивавшейся вокруг пальца и оттопырившей кривую голову.

В последнее время кожа на пальце, в том месте, где к ней прикасалось кольцо, горела, как от горчичника – но пустяки.

Есть смысл потерпеть.

Кольцо Милка надела для Принца. И то: вечерних туалетов у нее нет, косметика – жуть, особенно тушь, вечно все ресницы в каких-то комках, украшений – только это... а для любимого... Принцесса...

А на самом деле это нужно было сделать уже давно.

Она ведь даже не заметила, как это кольцо повернулось змеиной кривой головой вниз. Она просто гладила своего Принца по лицу и царапнула.

И из оцарапанной щеки портрета пошла кровь.

Это был такой шок. Милка несколько секунд тупо смотрела, как темно-красная капля медленно ползет по белой нарисованной скуле, не понимая, как это могло произойти. Потом её осенило: Принц волшебный и портрет волшебный абсолютно во всем, живой! Она охнула, схватила было платок, сообразила, что платок уже не первой свежести – поднесла портрет к губам, слизнула...

И пришло откровение.

В Милкино нутро ударил поток огня такой силы, что она, не справившись с собой, выпустила портрет из рук и зажала ладони между колен.

Горячий, сияющий, бешено вращающийся смерч, как бал, как фейерверк, лишил ее дыхания, ее тело выгнулось то ли в экстазе, то ли в агонии – это было неописуемо прекрасно. Некоторое бесконечное время Милка стонала, пытаясь вдохнуть воздух ртом. Потом поток эйфории схлынул.

И тогда Милка уже решительно и зная, что делает, сняла кольцо с пальца и с силой провела по нарисованной щеке жалом серебряной змеи.

Серебро мягко вошло в поверхность портрета – как в живую плоть. Кровь потекла струйкой – и Милка припала к ней губами, сосала, целовала – и кровь Принца горела внутри нее бриллиантовым звездным огнем...

А после этого Милка изменилась, вернее, начала меняться. У нее распрямилась сама собой вечно сутулая спина, похорошели руки, зрение стало острее, перестали выпадать волосы – и с каждой выпитой каплей крови Принца она становилась все легче и легче.