Про Иванова, Швеца и прикладную бесологию #5

Гостиницы оказались гораздо удобнее, спокойнее и разнообразнее.

Внимательно проследившая за гостьей Маша одобрила выбор, охарактеризовав её «нормальной тянкой с мелкими заскоками», однако поведения домохозяина не понимала.

— Чего вы, как семейные любовники, чужие подушки полируете? Есть же где покувыркаться.

— Рано. Да и удобнее так. Начнёшь домой водить — в ванной незаметно появится вторая зубная щётка, а потом и в шкафу для меня места не останется. Начнутся новые порядки, быт...

— Это да, — вздыхала кицунэ, — мы умеем.

.. Но девушка, по-моему, к такому примитивному захвату территорий не склонная.

— Проверять неохота.

О том, что кувыркаться в постели с женщиной, твёрдо зная, что в квартире есть и другие жильцы, попросту неприятно, Сергей не упомянул. Домовая, конечно, мешать не станет и терпеливо отсидит до утра за холодильником, но... сам факт. Стоны, возня, поцелуи только для двоих. Остальные — лишние.

***

... От замысла по прокачке лечебных свойств Иванова друзья не отступились.

Обмозговали соображения Ланы, согласились с их простотой и изяществом. Смотались к Стасу, переговорили о превращении его чахлого организма в учебное пособие.

Получив горячее одобрение, приступили к обработке мамы немёртвого, залегендировав предстоящие визиты под сеансы лечебного массажа. Упирали на то, что они организация некоммерческая и платить ничего не понадобится. Как оказалось — зря. Согласие Елизавета Владимировна дала даже не вслушиваясь, истово веря в любое начинание Маши, которую она почему-то считала главной и называла «дочкой».

Одинокой женщине любая помощь шла только на пользу. В силу возраста ей тяжело давались процедуры борьбы с пролежнями у парализованного сына, имевшего какой-никакой, а вес.

Особый вклад в организационную часть внесла кицунэ, отвлекая рвущуюся понаблюдать за сеансом Елизавету Владимировну женскими разговорами и терпеливым выслушиванием жалоб.

Поначалу реабилитация Стаса шла из рук вон плохо. Инспектор вливал в беспомощное тело Силу, с радостью наблюдая кратковременный прилив энергии в «пациенте».

На губы мужчины наползала улыбка, речь становилась чуточку внятнее, на лице проступал заметный румянец.

Едва прекращал — через десять-пятнадцать минут всё возвращалось на круги своя. Немёртвый серел, бледнел, откатываясь в первоначальное, овощное состояние.

Серёга делился даром до упора, до бессилия. Уходил, поддерживаемый напарником и мокрый от пота.