Ведьмы

Не страх, не испуг, а настоящий ужас, подчинить его себе, стать им. Вам нужно научиться причинять боль, боль до смерти. Отринуть ценность любой жизни, кроме своей. Отказаться окончательно от своей человечности. Своей «нормальности». И на этот раз мы не станем вам помогать. Вы все должны сделать сами. Это последний шаг, которым вы сможете доказать, что действительно готовы. После него начнется ваше ученичество.

Девушки слушали внимательно, но без испуга. Не вполне понимали, должно быть, что их ожидает и что от них потребуется.

- Пойдемте. Лиза, свечи.

Карусель достала из сумочки и зажгла несколько свечей, осторожно прикрывая огоньки от случайного сквозняка ладонью. В руки никому не дала, сама прошла на лестничный пролет, где угрюмо темнела ржавчиной металлическая дверь бойлерной, запертая на тяжелый навесной замок. Остальные поднялись, готовые следовать за ней. Ключ скрипнул нехотя и из-за двери тут же донеслись сдавленные не то всхлипы, не то голос.

Шойга остановила всех, став спиной к дверям.

- Это место мы называем бойлерной. Это место часть нас, это место отражение нас. Это место – зло. Пепел, это ответ на твой вопрос – «что есть зло». Мы и есть зло.

Дверь заскрипела на петлях и словно отверзшийся зев явила зрителям ранее сокрытое. Кирпичные стены, бурые от спекшейся крови, пролитой тут не вчера и даже не год назад, а десятилетия тому впитавшие в себя чьи-то жизни. Тяжелый смрад сырости и плесени пахнул в лица, но не это было главным. Словно сам дух обреченности и безысходности вырвался оттуда.

Ударило по сердцам чужое отчаянье, безграничное, совершенное в свое завершенности. Настолько сильное, что не хотелось жить, что даже смириться не оставалось сил. Хотелось выть, рвать себе лицо ногтями, оказаться где угодно, лишь бы не здесь.

Рванулась прочь, но затрепыхалась в неожиданно сильных объятьях Вороны Лена, обмякла и упала бы, если бы не Шойга, Оля. Жанна всхлипнула и отступила за спину Пеплу.

Пилы, клещи и гвоздодеры были развешаны по стенам комнаты.

Многие из них, нетронутые, провисели долгие годы. Некоторые хранили еще следы недавнего использования, но не плотник обосновался здесь. Засели подгнивающие кусочки кожи на лезвии рубанка. Застряли в глубоких бороздах кирпича ногти. Чернел пеплом пригоревшей плоти чей-то силуэт у стены. Вонь, мрак и безнадега били по всем органам чувств, сбивали с ног.

Карусель шагнула внутрь. Заметно было, что даже она слегка покачивалась от навалившегося на нее.