Ведьмы

Доставать тогда? – и, дождавшись утвердительного кивка, вынула из сумки запечатанную в целлофан толи телячью, толи свиную ногу, уложила на один из табуретов, - присела.

Шойга неопределенно махнула на мясо, обращаясь к Серому, но не глядя на него:

- Вот твое причастие, сырым мясом, я надеюсь, не брезгуешь?

- Серый, скушай чуть, мы тебе на нем и докажем все, в чем сомневаешься, - попросила Ворона.

Пепел, скептически ухмыляясь, подошел к мясу. Развернул целлофан, оглядел, откуда бы поудачнее отщипнуть кусочек.

А кусочек смотрел на него.

Нет, у окорока не было глаз, он не мог смотреть.

Но были у него пустые глазницы, которые, не моргая - да и как пустые бельма могут моргать? – смотрели на него. Серый тряхнул головой, словно стараясь согнать наваждение, прикоснулся к окороку.

А окорок в ответ прикоснулся к нему. Робко, доверчиво крохотные подобия ручек неуклюже попытались поймать его палец. И был это вовсе не окорок, а чудовищное подобие маленького человечка, словно сплетенного из сырого мяса.

Вырастающая прямо из тела опухоль бессмысленно глазела на него пустыми глазницами. Культи ручек и ножек вяло двигались, ловя его руки. Беззлобно, но и бессмысленно, как делают это младенцы.

Пепел больше по инерции, будто бы его мозг еще не до конца переварил уродливые метаморфозы, произошедшие с самым обычным окороком, взял гомункула на руки. И тот моргнул, пытаясь сфокусировать на нем оказавшиеся прозрачно-голубыми глаза, поймал, наконец, палец и затеребил его в крохотной ладошке.

Задрыгал ногами и видно теперь уже было, что младенец – девочка, улыбающаяся счастливой беззубой улыбкой, пуская пузыри. Теплая, живая – ладони легко ощущали биение крохотного моторчика внутри детского тельца.

- Скушай чуть, - голос Шойги передразнил интонации Вороны. – Мы тебе на ней и докажем все, в чем сомневаешься.

Пепел уронил ребенка, тут же залившегося истошным воплем, сделал шаг назад, глядя на свои руки. Руки, ладони, были в крови. Он отступил еще на шаг.

Шойга, откинув голову назад, засмеялась неприятным, режущим ухо смехом.

- Ну как тебе «мистика»? Что ж ты умолк-то, шутник, не шутишь совсем?

Серый пятился назад к дверям, глаз его видно не было, он смотрел вниз, на крохотное тельце, захлебывающееся воплем, на струйки крови, толчками выбивающиеся из младенческого носика. Споткнулся о порог и словно проснулся – взбежал вверх, скрываясь из глаз. Грохнула железная дверь и тут же стало тихо.