Ведьмы

Он отчаялся найти девушку, точно также, как она до него – парня. Все никак не мог понять, в чем же проблема, а проблема была в нем - он был жалок. И жалок не той жалостью сочувствия, когда хочется помочь или, на худой конец, – просто обнять и поплакать вместе. Он был жалок до отвращения, до брезгливости, до рвотных позывов. До того состояния, когда к нему уже было сложно обращаться «он», а возможно только «это». И Жанна его бросила. Бросила, утерлась и пошла жить дальше со своим не смертельным, но отвратительным недугом.

С год назад резала вены, аккуратненько так, чтобы спасли, предупредительно позвонив маминой подруге с просьбой зайти и оставив дверь ванной нараспашку. Она, конечно, все это сделала неосознанно, ведь покончить с собой она собиралась не в шутку, не из позерства. Но где-то в глубине души она отчаянно желала жить – до воя, до скрипа зубов хотела жить. Мать потом рыдала, спрашивала, каково бы было ей, инвалиду, одной, но Жанне было плевать. Она давно смирилась с увечьем матери, давно к нему привыкла.

Оно стало для нее данностью. А вот собственное увечье корежило, бесило. Ведь она еще помнила времена, когда она была нормальной. Такой, как все.

- Ма, покушать что-то есть?

- Теть Наташа заходила, борщ приготовила, тут на плите. Ты разогреешь?

- Да, я сейчас, только переоденусь.

Жанна прошла к шкафу, с отвращением скользнув взглядом по своему отражению в зеркале – издевательски-красивому совершенно неуместной красотой.

И лечить это не лечится. Есть куча методик, препаратов для сдерживания выделений – полумеры, но даже это было им недоступно.

Пенсия матери-инвалида позволяла регулярно запасаться только одним лекарством – платками. Благо, использовать их, в отличие от таблеток, можно было многократно.

Девушка прошла на кухню, заботливо придвинула мать ближе к столу, поставила разогревать кастрюлю:

- Тебе налить? – она прекрасно знала, что мать боится сама брать что-либо с плиты после того, как с месяц назад опрокинула себе на колени точно такую же кастрюлю.

- Да, пожалуйста, - мать благодарно скользнула ладонью по ноге дочери.

– Как новые друзья, все хорошо?

- Все просто отлично, попили, пообщались, - Жанна пила. Пила много и мать прекрасно об этом знала. Хотя и порицала, но вяло, с пониманием причин, скорее по привычке. А Жанну внезапно прорвало – мать была и оставалась до этого ее единственной самой верной подругой – товаркой по несчастью. – В месте таком интересном были – дом старый, на Пушкина, но только его сразу и не найдешь.