Днем с огнем

Что я буду должен за услугу?

Когда я обувался перед выходом на встречу с младшим лейтенантом, Кошар озадачил меня фразой: «К любой даче отдача». Долг платежом красен, как сказал бы па. И с обоими, если задуматься, я был солидарен.

- По долгу службы... – начал было парень, но я его перебил.

- Вот по долгу я быть не намерен, не нужно мне долгов. Больше скажу, мне решительно непонятно, в чем ваша служба на самом деле состоит, и кому служит. И вовсе не уверен, что получу прямой развернутый ответ, задайся я этой целью. Без обид, Сергей.

Повторюсь: за услугу с меня что причитается?

- Посоветуюсь, - вздохнул служивый, повторно проделал ряд манипуляций, чтобы пообщаться с руководством.

Итогом стало обещание отработать человеко-часы по новому профилю: что-нибудь сложное для обычных пожарных затушить, если возникнет в том нужда. Согласился, не раздумывая. Судя по скорости выдачи ценного указания подполковником – оно (указание) было заранее продумано.

С пакетами, где были гостинцы (в нескольких экземплярах), я ввалился домой до захода солнца.

Быстро обернулся. И попал в лапы цепкие Кошара, пришлось пересказывать все до буковки... Разговоры уже утомлять начали, но нужны они были мне в первую очередь, потому я терпел.

На пересказ профессорской гибели овинник никак вообще не отреагировал. Не было ему дела до подобных пустяков: подумаешь, на одного человека стало меньше, так где-то новых прибыло. Зря только язык напрягал, пересказывая. А вот то, что касалось дочурки водяного, он впитывал, вперив в меня колючий взгляд.

- Долг знамый, долг правый, - путано одобрил заревой батюшка финал нашего с сыскарем общения. – В место непростое идешь, пригляд от законника не повредит. И вот что: помни, где ты, и кто там властвует. К огню живому не обращайся: душ неприкаянных, горемычных, погибелью лютой забранных, нигде более не встретишь. О том, что там под землею и травкою, лучше тебе и не думать...

- Но там же горит огонь, - устало наморщил лоб.

Я был на Пискаревском мемориальном кладбище, когда мне было пятнадцать, с родителями.

И помнил вполне отчетливо вечный огонь в горелке. А вот чтобы мне там нехорошо было, тягостно – такого не припомню. Наоборот, я б сказал: там будто воздух наэлектризованный, как струна натянутая, дрожит, но не рвется, и в голове все становится ясно и четко. До прозрачности.

- Мертвый огонь, - тихо откликнулся Кошар. – Вот что... идем-ка в белый закуток с чугунным корытом, поучу тебя. Тряпки только все вынеси оттуда.

Это он про ванную, если что.