Днем с огнем

А я полез на верхотуру, работать горелкой и реставратором птичьих жилищ.

- Готово! – вскоре отчитался я, чтобы волнения домовика поумерить.

Тот то и дело выглядывал через оставленную открытой входную дверь, а манул и вовсе крутился на пятачке подо мной. Казалось бы, противоречие: куриц в жертву приносить – за милое дело, а перелетной птахе надо помогать растить потомство. Наверное, в примете дело, про дурные посулы.

Именно потому, что поглядывал вниз, я успел заметить резкое движение. Домовой метнулся к лестнице, дотронулся до нее и рванул обратно в дом.

И уже на чистых инстинктах ухватился я за бревнышко под кровлей за миг до того, как лестница подо мной треснула и обвалилась.

- Держись! – вскрикнул заревой батюшка, выдирая из хвоста шерстинку за шерстинкой, дуя на каждую.

Шерстинки послушно взлетали в воздух на разную высоту.

- Еще немного продержись! – спешно дергая свой хвост, увещевал овинник.

Пальцы скользили по гладкому бревну, немалый мой вес тянуло к земле.

- Огнь, велю тебе! – взревел не своим голосом Кошар.

Шерстинки вспыхнули. Разошлись, растянулись огненными струнами от моих ног почти до земли.

- Быстрее ступай!

Мог и не подгонять: я помчал по огненно-рыжим с золотыми искрами натянутым в воздухе струнам живого ревущего пламени. Мой рев сплелся с ревом чужого огня. Не было страха: был дикий, первородный восторг, упоение опасностью и красотой.

А потом я шлепнулся. Сначала осел в травушку Кошар, исчерпав, похоже, силы. Следом пропали огненные струны, будто горелки газовые разом завернули.

И я сверзился, по счастью, близко от земли: нога провалилась, я потерял равновесие. Смешно всплеснул руками, благо, тело вовремя вспомнило, как нужно правильно падать – этому нас здорово натаскали в секции.

- Намну... бока... – с трудом, на выдохе выговорил манул, покуда я нес его в дом на руках.

- Оклемайся сначала, - нервно откликнулся я. – Ты дымишься.

За шерстистого я испугался не на шутку. Мне плевать было на устроенное средь бела дня представление, и что подумают о нем соседи.

Плевать на выходку домового духа. Но, случись нехорошее с Кошаром, я спалил бы дотла и дом дядьки, и поганца-домовика вместе с домом.

- Не я... дымлюсь, - проговорил Кошар. – Ты – дымишься.

И верно. Я уложил серого на скамью, а от рук продолжал идти дым.

- Ярость... свою... поумерь, - с тяжелыми паузами давил из себя слова овинник. - Не место. Не время. И мое время... не вышло.

Я стиснул кулаки и зубы. Дым продолжал струиться от моей кожи, но послабее.