Живые и мёртвые

Мода у них, что ли, такая, бухать с середины дня?! Зря только колоду брала…

Впрочем, чтобы увидеть результат собственной несдержанности, карты мне были не нужны. Проклятие плотной темной тучей устроилось у Нины на груди, местами свешиваясь на живот. Вглядываться в него было неприятно, сразу начинало мутить. Отлично постаралась, слов нет.

— Чего пришла? – на удивление мирно поприветствовала меня женщина.

Я-то ожидала воплей с порога, а то и броска чего-нибудь тяжелого. Впрочем, «манок» всегда работает безотказно.

— Поговорить хотела, Нин. Про Аленку. Может, тебе помочь по-соседски? Ну там, одежды ей передать, например… у меня племянница выросла, поносить не успела. А шмотки хорошие, еще с этикетками.

— Чего тебе надо от нее?

Тон Нины резко остыл. Не то она и вправду подозревала, что я питаю к ее дочери какие-то противоестественные чувства (тьфу, гадость какая), не то ощущала смутную вину за тот случай, когда ребенку нужна была помощь, а вместо матери рядом оказалась я.

— Господи боже мой, Нина.

— Прости, – выдохнула (таки-да, отчетливо перегарно выдохнула) соседка. – Я ведь не на тебя, а на себя злюсь, что мамаша из меня хреновая.

— И ты меня, я тоже сорвалась, – почти искренне ответил я, наблюдая, как бледнеет тучка-проклятие. Надолго обычных слов без магической подпитки, конечно, не хватит, но я и не только словами собиралась работать.

Раз ворожить сегодня не получится, попробую просто разговорить Алёнкину мамашу. Иногда обычного разговора хватает, чтобы понять, что в жизни у человека не так….

***

Под сухое красное, да на уже принятую дозу, соседку ожидаемо повело. История Нининой жизни оказалась простой и незамысловатой. Сколько я таких слышала – не сосчитать. Правда в собственном кабинете я получала деньги за то, что выслушивала неоригинальные откровения несчастных, запутавшихся теток, а на чужой кухне – платила.

Нинка родилась в самой обычной среднестатистической советской семье. Мать – школьная учительница, отец – инженер на заводе. Жили, кажется, дружно, во всяком случае, никто никого не бил, никому не изменял и не высказывал претензий, по крайней мере, при единственной дочке. После школы девушка легко поступила в институт, по следам матери – в педагогический.