Живые и мёртвые

Смотреть по вечерам сериалы, ходить по выходным гулять на набережную и посещать модные спектакли, которые из нас двоих никто не поймет. Объяснять мужу, что у нашей дочки не слишком развитое воображение – она всего лишь видит больше, чем он. Просто жить.

И если учить, то свою дочь или внучку, а не чужую невоспитанную девочку, которая считает, что мыть голову два раза в месяц – более чем достаточно.

О том, что вместо дочки может родиться сын, который потом не удосужится обзавестись кровными детьми, я старалась не думать.

А ведь именно так вышло у бабы Томы с дядей Сережей.

Я так задумалась о своих бедах, что едва догадалась взглянуть в лицо Наталье Семеновне. И обнаружить на нем вместо досады и раздражения сумасшедшую, нечеловеческую надежду.

А ведь у нее, кажется, тоже не было семьи. И в отличие от моего случая, хоть какая-то ученица требовалась ей в самое ближайшее время. Она не хуже меня знала, что если бы Алёнка обладала сходными способностями, попалась бы на глаза именно целительнице, но…

— Зайду к тебе сегодня вечером, – несильно хлопнула по столу она.

– Посмотрю на девочку, чем черт ни шутит…

***

Когда клонированные хорроры, смакуя подробности, живописуют мучительные смерти ведьм, не успевших передать дар, они не так уж далеки от истины. Все жуткие боли, судороги, трехдневные агонии – чистая правда, если, конечно, не считать вылетающих в печную трубу черных воронов. Но есть и важное отличие. Передают ученицам другое. Способности к волшебству девочка получает с рождением.

Книгу, в которой наставница кропотливо записывала рецепты и наблюдения, можно взять без всяких специальных ритуалов, хоть украсть, хоть в интернете найти, тоже проблема. Другой вопрос, чем это обернется – вспомнить хотя бы Дашку. Но…

Передают… кхм… практику или, вернее, долги. Все то, что ведьма не успела сделать. Все свои обязанности. Все, что вольно или невольно взвалила на себя, но не выполнила до конца.

Светлым в этом плане проще. Я иногда задумывалась, как бы приятно это было – просто лечить.

У нас все иначе.

Баба Тома умирала еще не долго. Всего-то чуть больше суток. Она до последних дней была бодрой и деятельной, но через три недели после моего девятнадцатилетия вдруг позвала меня.

— Я скоро умру.

Она сказала это так равнодушно, что я не сразу поверила. В девятнадцать смерть кажется бесконечно далекой и оттого слегка нереальной, но при этом пугающей. Я говорила бы о приближающемся финале с ужасом. До сих пор.