Живые и мёртвые

– Бывшего ищешь?

— Тоже видела его? – напряглась я.

— Гриб рассказал, – захихикала покойница. Грибом она называла Михал Егорыча.

— А ведьму, которая его привела?

— Видела ту, которая от тебя выходила. Жуткая. Закурить дашь?

— Ну ты-то ерунду не неси. Сама знаешь: мои тебе, что курить, что радио слушать. Сходи на бульвар к Бабке с Папиросами.

— Я ее боюсь, – замотала головой рыжая. – Ты же в курсе: она там все время сидит, никуда не уходит. Лет сто сидит. И свеженькая, как вчера померла. Кого она жрет, по-твоему?

— Тогда не кури, – махнула рукой я.

— Он пока дойдет, у него все к карману прирастет, – надулась девица, но тут же повеселела. – А что, напугалась, увидела, что сильнее тебя?

—А она сильнее?

Видя, что на провокацию я не поддалась, Дашка посерьезнела:

— Черт ее знает. Ты в курсе: я такого уже не вижу, чтоб быть мертвой и при этом оставаться ведьмой, надо жрать как не в себя. Мне лень, да и жалко вас… людишек.

Дашка при жизни была колдуньей. Наглой, толком ничему не обученной, но достаточно сильной – и очень молодой, а потому очень смелой. Где-то она нашла вырванные листы из чьей-то книги, получила первые, обрывочные знания – самые сложные и опасные, про Изнанку и призыв – и начала истово, по крупинкам изучать магию. Пробовала самые дурацкие, откровенно рассчитанные на идиоток обряды из интернета, расспрашивала стариков – ей, студентке филфака, не привыкать было собирать фольклор.

На свою голову девица оказалась упорной – она все же чему-то научилась. И решила начать свою карьеру с дележки территории с соседкой-ведьмой. Со мной.

А я тоже была молодой и довольно глупой. Дашкин пыл разозлил меня страшно, и я решила, что отличным уроком для наглой выскочки станет запереть ее на пару дней на Изнанке.

В самом жутком ее месте – где сырой ноябрьский ветер с реки, и громоздятся груды ржавого железа, а ветер тоненько поглаживает детали старых механизмов.

Вернулась гораздо раньше, чем собиралась сначала – уже к вечеру. Но Дашке хватило. Неопытная и необученная, она попросила помощи у той, которую посчитала себе подобной – слишком гладкой и ухоженной от человеческого мяса покойницы.

Так что когда я вернулась за девчонкой, ее уже доедала мертвячка.