Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Я привык к тому, что ночами города бурлят, как масло в радиаторе; со всех сторон на тебя бросаются цветастые огни вывесок, зазывая в бары и клубы; громыхает из каждой двери музыка на любой вкус, улицы полны праздно шатающейся молодежи, а от машин нет прохода...

Однако это был на удивление тихий город, будто с наступлением темноты он заснул. Безмолвно нахохлились черные высотки, поглядывая на меня редкими желтыми глазами окон; по пустой автомагистрали ветер гонял жестяные банки и пакеты; мигали сквозь туман неоновыми рисунками магазины и клубы, но ни людей, ни машин я так и не заметил.

Если бы не фонари, отмечавшие каждый десяток метров белыми шарами света, я бы поверил, что попал в саму Преисподнюю. Туман глушил шаги и сдабривал их эхом, создавая иллюзию, что за тобой кто-то следует. Напряженный слух покалывали редкие неопознанные звуки: то тихий шлепок справа, то какой-то шорох сзади — но, конечно, я ничего не видел, кроме белой хмари и размытых очертаний города.

Мы сделали круг по центральной улице, и я потянул Мару за поводья, шепнул в трепещущее розовое ухо.

— Пойдем-ка обратно, дружок.

Мару фыркнул, и от этого громкого звука моя кожа покрылась мурашками. Я старался не обращать ни на что внимания, даже не смотреть по сторонам. Мы развернулись и двинулись назад — мимо спящих высоток, сквозь слои тумана, в окружении шмыгающих туда-сюда теней.

Кажется, я тоже стал их замечать... Сглотнув, нервно скосил глаза: из белого марева за нами наблюдали неясные тени, наблюдали, не особо таясь — это моя вина в том, что я их не замечал.

Они унизывали черными птицами провода, прятались долговязыми призраками за фонарями, вцепившись когтями в крыши припаркованных у обочин машин. Темные, бесформенные силуэты, большие и маленькие, но все одинаково безликие.

Спустя пару кварталов я понял, что вижу их так же ясно, как если бы они были обычными людьми. Я уже не был уверен, правда это или морок; просто пытался как можно скорее вернуться на станцию. Теперь я больше не скашивал взгляд — это и не требовалось — потому что сердце каждый раз замирало, стоило мне встретиться с ними взглядами.

У них были тела — все еще странные и неясные, будто смазанные чернила, и глаза — красные или белые, жуткие и круглые, как у сов. Я надеялся, что покинув улицы, избавлюсь от их присутствия, но и на влажной дороге вдоль станции они по-прежнему за мной наблюдали — безмолвно, внимательно.

Они сидели на деревьях и копошились шуршащими комочками в траве у ног.