Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Уже стоя в дверном проеме, она оглянулась и подарила мне трепетную улыбку. Я махнул ей на прощание, хотя она все равно не могла этого увидеть. Бисерная занавеска качнулась и затанцевала, роняя на порог опаловые блики.

Я представил, как она ложится в свою постель, почти не знающую тяжести человеческого тела, долго лелея в ладонях драгоценный бутылек, а затем, наконец решившись, выпивает его залпом и закрывает глаза. Как она лежит неподвижно с улыбкой на устах, а по ее лицу и телу скользят солнечные лепестки.

Мне оставалось только надеяться, что ей приснятся самые сладкие сны, пахнущие медом, корицей и солью иных городов.

***

На следующий день я прощался с золотым городом. Я и сам уже насквозь пропах специями и стал почти таким же коричнево-бронзовым от солнца. Покидая Умъяху, я специально выбрал улицу, проходящую мимо ее дома, грея в душе надежду увидеть напоследок янтарную девочку. Во всех городах я встречал кого-то, кто становился частью моей истории и о ком затем вспоминал.

Однако в дверном проеме неподвижной кисеей висела бисерная занавеска, а в окне лежала прозрачная чайная тень.

Мимо прошла женщина с тугой черной косой и, заметив меня, удивленно оглянулась.

— Ты ищешь Тамику? — спросила она грудным голосом. От женщины тяжело пахло ванилью и перцем.

— Да вот попрощаться хотел... — начал я, но та грубо меня перебила.

— Тамика спит! — резко ответила она, сверкая цитринами на шее и в ушах.

— А когда она проснется? — поинтересовался я, подумывая о том, чтобы все же остаться тут еще ненадолго. Не люблю уходить, не попрощавшись...

— Проснется?.. — переспросила она таким тоном, что у меня внутри все упало, и посмотрела сквозь меня пронзительными белесыми глазами в темной поволоке век.

И мне стало жарко. В ноздри билсильный, жгучий аромат специй, а воздух казался рыжим, точно состоящим из мириад песчинок молотой паприки.

Этот город был слишком золотым. И слишком ярким. Мне кажется, после того, как я его покинул, моя кожа и одежда еще долго источали горько-сладкий аромат солнца.

3. Иррий. Щебет

История третья.

Иррий.

Щебет

Громадная птица с почти человеческим, хмурым лицом смотрела на меня со стены. Я вспомнил ее название — козодой.