Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

То там, то тут поднимались из клубка тел тупоносые плоские головы, увенчанные коронами шипов, с глазами-рубинами, каждый размером с бычью голову.

Змеи взвивались, становились на дыбы, демонстрируя перламутровую грудь и ожерелья кожистых шипов вдоль позвоночника, которые я давеча принял за жерди в ограде. Лес содрогался от шипения. Змеи сонно потягивались и касались друг друга рогатыми лбами. Они не замечали ни меня, притаившегося за деревом, ни ревущего раненой белугой оленя.

Впрочем, вся эта свистопляска продлилась недолго: шипение постепенно стихало, рогатые змеи успокаивались, но кольца их тел по-прежнему безостановочно терлись о стволы, сдирая чешуйки коры; крутились, сжимались и, кажется, уменьшались, истончались, а золото их шкур тускнело по мере того, как догорал закат.

С последними подброшенными солнцем лучинами, когда золотое марево стало алым, змеиные головы сплющились и поменяли форму, а на длинных гибких телах появились отростки — руки и ноги. Вот уже стучали по земле каблучки и шуршали по траве роскошные, вьющиеся кольцами ртутно-желтые локоны.

Город был полон людей. Их золотистая кожа и мерцающие волосы даже в темноте ранней ночи давали достаточно света, чтобы улицы сияли, как днем. Каждый уже спешил по своим делам — лавочники открывали магазины, женщины набирали в корзины продукты, а по траве с радостным визгом носились стайки детишек.

Немного осмелев, я выглянул из-за своего укрытия, чтобы, по крайней мере, успокоить Мару.

Заметив меня, притаившегося около ее лавки, она только улыбнулась.

— Ах, Вы, должно быть, пришли за шкурой? — ее голос шуршал, как песок в бамбуковой трубке — точно змеиное шипение. — У меня лучшая в городе кожевенная мастерская!

— Ох... спасибо, — извиняющимся тоном пробормотал я, отступая на шаг. — Мне... пожалуй, я бы не отказался пополнить провизию, только и всего.

— Может, хотите продать шкуру своего оленя? — она стрельнула хищным взглядом в сторону Мару, и тот зашелся блеянье пуще прежнего, а уж олени ревут, что мама не горюй! — Я еще не работала со шкурой оленя-маруки...

— Нет-нет, ему еще нужна его шкура! — поспешно воскликнул я, заслоняя собой Мару.

— Нет так нет, — легко согласилась женщина. — Что ж, в двух домах отсюда есть неплохая продовольственная лавка.