Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Но крыло так переливалось, так ловило и дробило свет сотни фонарей, что я не мог перестать им любоваться. Я хотел смотреть на него каждое мгновение своей никчемной жизни...

И кто-то чужой произнес моими деревянными губами:

— Я хочу его. Но у меня... у меня только несколько айнов...

Улыбка кота стала такой широкой, что я увидел его острые мелкие клыки. Мои руки покрылись гусиной кожей.

— Хей, дорогой, айны мне ни к чему! — его шепот пробирался сороконожками в уши. — Ты можешь расплатиться кое-чем другим!

— Другим? — переспросил я сипло.

— Я обменяю крыло на твое сердце! — торжественно объявил он с хищной улыбкой. — Сердце нынче в цене! Ну как, по рукам?

И протянул ко мне мягкую лапу. Я отшатнулся, накрытый волной дурноты. Сердцу такая затея явно не пришлась по душе, и оно дико заколотилось, будто пытаясь вырваться из тесной грудной клетки.

Глаза кота были похожи на два полумесяца. Его улыбка задрожала, но он не позволил ей сползти окончательно. Сведя косматые брови, он напряженно, силясь не сорваться, спросил:

— Клиент? Что-то не так?.

Я на автомате потянул Мару, и толпа подхватила меня, утянула, понесла в себе, как бурная река. Шумы давили на барабанные перепонки, а в глазах прыгали цветные пятна и вспышки. Занавески из бус и витражи, прилавки и витрины, морды и лица — все кружилось и грохотало, земля ходила ходуном, уплывала из-под ног, почему-то рвалась наверх, а шатры с магазинчиками скакали, как плясуны, и фонари летали сияющими мотыльками.

Я кое-как заполз на четвереньках под навес какого-то шатра и упал лицом вниз. Здесь было слишком шумно, слишком ярко, слишком людно... просто слишком. В голове вязкая каша. С тела градом катился пот. Мое сознание, не выдержав этого напора, меркло...

***

Очнувшись, я резко сел. Перед глазами лежало серебристо-голубое полотнище пустыни под тяжелой мраморной плитой неба. Звезды спокойно мерцали — далекие и бледные, а песок игрался белыми искрами. И только луна все также безмолвно наблюдала за миром, разливая повсюду лазурное марево.

Я был накрыт обрывком алого шелка, а вокруг не было ни души, только трепетали на воткнутых в песок шестах рваные красные ленты. Песок был истоптан множеством ног, всюду валялись бумажки, гнилые фрукты, очистки и какой-то мусор.

Спохватившись, я поднес к лицу кулак и похолодел: вместо поводьев я сжимал кусок бечевки, к другому концу которой был привязан серый в крупных розовых пятнах булыжник.