Про пряности, снег и трели ветра (путевые заметки странника по мирам)

Мы прошли мимо торговых рядов, где продавали несчетное количество сортов чая и травяных сборов, и мимо целой улицы, отведенной ремесленникам: особенно мне запомнились мастера, что красили ткани красками из ягод пижмы, цветов индиго и калгана. Улица была завешена растянутыми для просушки длинными, красочными отрезами шелка, такими яркими, словно я очутился посреди карнавала.

Затем маленькая гордячка отвела меня к местному храму, в котором поклонялись богине солнца. Храм представлял собой анфиладу красных колонн, которые вели к беломраморному постаменту, окруженному морем подношений: букетами цветов, корзинами с фруктами и сдобой и даже чашечками с чаем.

— Какая необычная дама... — заметил я вполголоса, любуясь изяществом линий ее одежды и волос — клянусь, я видел выбившиеся из прически волосинки и шероховатости на складках мраморной ткани, — и на человека не похожа.

— Она ведь богиня! — девчонка скорчила надменную рожицу.

И то правда. Да и с чего мне хаять чужие верования? Экскурсия уже подходила к концу, из-за гор лениво выползала ночь, и вдоль улиц зажигались красные и желтые круглые фонарики. С наступлением темноты здесь стало только оживленнее, а настроения идти на ночлег у меня не было. Хотелось и дальше веселиться, познавать этот город со всех сторон! Пару часов — это ведь так мало для города из легенд!

— Почему бы нам не зайти туда? — я указал на манящую огнями таверну, из которой доносились смех и шум разговоров, но девчонка, отчего-то рассердившись, потянула меня за рукав:

— Не надо тебе туда! Не видишь, что ли — поздно уже! Ночью спать надо.

Но меня было уже не остановить, да и толпа снующих туда-сюда гуляк утянула меня внутрь. Каюсь, я не сопротивлялся. Очутившись в теплом нутре таверны, я сперва опешил и замер на пороге, однако людской поток и здесь не оставил меня одного: сам не знаю как, но я очутился за столом, а кто-то сидящий рядом уже наполнял мою чашечку.

Лилась песня, которой подыгрывали на струнно-щипковом инструменте — бдзыньк, бдзыньк. Между лампами были натянуты отрезы почти прозрачного алого шелка, из-за чего помещение словно окутывали красные сумерки. Вся эта атмосфера — шум и радость, звон посуды, музыка, запахи — пьянила.