Орден демонов

– Ты что творишь! Не будь идиотом, – заорал Аривер Торн. Он материализовался рядом с Гастоном, хватая его за рукав и пытаясь забрать в открытый портал.

– Пошел вон отсюда! Какого Агроса приперся? Иди и гладь свои штаны! – оскалился Гастон, желая быстрее от него избавиться. – Как Тень и лидер я слаб. Но воплощение усилит посох, и вы справитесь с любым, кто посмеет посягнуть на нашу свободу.

Аривер ядовито фыркнул.

– Это был бы выход, если б девчонка лучше собой владела. – Аривер с пренебрежением взглянул на Николь, будто ему не нравилось то, что жизнь Гастона зависела от недожрицы.

– Ребенок, получивший силу, которой не умеет пользоваться. Тебя, Спенсер, использовали, как марионетку. Не выгонишь их – исчезнешь навсегда.

Николь всхлипнула от досады. Он попал в точку. Она не справлялась.

– Возможно мне лучше отказаться от хризолита и вновь стать человеком...

Во взгляде Гастона отразилось сострадание.

– Ты больше не человек. Если ты стала жрицей, то умрешь как жрица, даже отказавшись от силы Амальтеи.

Ваш оракул не упомянул об этом? Конечно нет, ведь он ...

Николь не расслышала последние слова. Ее тело двигалось самостоятельно. Она смеялась. Не своим, злорадным смехом с оттенком серебра. С оттенком темной ткани, проевшей барьер. С оттенком своего вырванного виталла.

– Тени, Тени, все вы низшая форма демонов, и чтобы не задумали, всегда будете у меня на виду. Оставьте посох себе, у меня для вас есть кое-что получше.

От Николь повеяло холодом. Браслеты рассыпались белой крошкой. Подхватываемая воздухом, она метнулась к Теням, оседая на одежду.

Таяла, проникала в ткань, и вновь застыла, сковав их движения.

– Это тоже была часть твоего плана? – украдкой поинтересовался Аривер, хватая пролетающую возле Гастона снежинку. – Острая.

– Нет, это не то, о чем мы договаривались.

– И она в твои планы не входила? – кивнул Аривер на Келибрайт, чьи аккуратные выбеленные косички легкомысленно трепал ветер. Келли неспешно приблизилась со стороны скал, остановившись возле Теней.

– Плохой был план.

.. – подтвердил Гастон, когда его ноги срослись с замерзшей землей, усыпанной хрупким снежным бисером.

Келли воспользовалась защитным барьером. Ее не задело, и Николь всем яством испытала прилив ярости.

– Кто разрешил тебе сопротивляться, – разгневалась она, следуя наваждению Амальтеи. Николь вновь перенимала ее жуткий характер: поддавалась злобе, всепоглощающей обиде, жажде причинять боль и бесконечно наслаждаться ее проявлениями в хрупких воплощениях.