Демон пустоты

Город начал писать стихи про меня.

***

- Меня зовут Ноам, я молодой поэт-стажер, которого прислали познакомиться с живыми городами, - жизнерадостно протараторил светловолосый парень лет 20.

- Прекрасно, - я постарался, чтобы слово включало в себя максимум возможного равнодушия.

Глядя на «стажера», одетого в модное пальто, выбритого и пахнущего одеколоном, я вдруг понял, что забыл, когда в последний раз брился. К Риоко я тоже перестал заходить, а мыться каждый день начало казаться избыточным, ведь нужно было больше писать.

Или думать о том, чтобы писать.

Наверное, паренек видел во мне загадочного отшельника или опустившегося одиночку, потому что изучал каждую складку на моих несвежих брюках с вниманием, которого они были явно недостойны. Я хотел верить в первый вариант, хотя был немногим старше Ноама, но посмотреть в зеркало все же захотелось.

Когда он ушел, я избавился от раздражения по поводу ненужного «помощника» с помощью бокала джина со льдом, и повернулся к Кроули:

- Кто такой Сильван Хо?

Прошло уже два месяца с тех пор, как я проснулся – и увидел, что испортил библиотечные газеты вещью, совершенно не похожей на поэзию.

Вернее, это было больше, чем обычные рифмованные строки. Странно, что бумага не загоралась от такого накала, но необычная красота написанного не несла в себе смысла.

Структуры не было и в помине, ритм - слишком ломаный, образы чересчур смелые и пугающие. От них смердело сумасшествием, но в то же время там оставалась искра, электричество.

Я знал, какова поэзия Ахура Мазды - она похожа на строительство трона небес, и изрисованные мной поля газет совершенно точно не были ей. Я написал нечистую поэзию. Наверное, стоило ее уничтожить, но я оттягивал момент.

Всему происходящему должно было найтись объяснение. Ааре пытался использовать человеческий язык, чтобы сообщить что-то, но я бездарным образом провалил интерпретацию, хотя честно бился над текстом.

Кроули дернулся, когда я произнес найденное в подъезде имя.

- Нет никакого Сильвана Хо.

Странно, но он не сказал, что его не было здесь раньше.

- А как на счет «Лезвий листьев»?

До этого момента я собирался высказать негодование по поводу того, что мне давали подпорку в виде хлыщеватого юнца, но движения бармена рассказывали о том, что Ноам – еще один тюремщик, который прямолинейным идеализмом укрепит цепи Ааре, не вмешиваясь в основную поэму. Ноам никуда не уйдет, сколько бы недовольства я ни проявлял.