Демон пустоты

Лютня в его руках заговорила, ожила, будто иссохшая долина, которая расцвела после дождя. Многих могучих волшебников видел король, сотни заклинателей облаков прошли через этот зал, но лишь Тристан показал ему подлинное волшебство.

- Кто позвал тебя? – король швырнул в пол бокал с вином. – Что он делает здесь?

Музыка оборвалась. На середине сломался аккорд. Затихли в страхе и изумлении придворные, следя за тем, как расплескивается пугающими кляксами на ступенях вино.

- Кто позволил тебе играть? Кто разрешил тебе показаться в моем дворце? – вскричал король.

Страшен был гнев старого правителя. Будто демон раздирал ему грудь, пламенели глазницы, тяжело билось сердце, обуреваемое жадностью. Как же хотел король этой юности, этих алых волос, этой свободы, этого голоса! Как же хотелось вышвырнуть трубадура вон, сбросить его со скалы, не видеть его больше никогда!

- Никто, - произнес в скованном тишиной зале Тристан, и эхо обернуло короля бархатом. – Никто не звал меня, король.

- Вон! – крикнул король. – Убирайся вон, чертов менестрель!

- Я уйду, - трубадур чуть склонил голову. – Но ты уже голоден, король. Ты позовешь меня снова.

Лютню трубадура сломали пополам, а его самого унизительно вышвырнули прочь, но улыбка Тристана, опутанная алыми кудрями, разбила в тот вечер немало людских сердец. Многие придворные вспоминали непокорные темные глаза. Никто не пел, как он, и никто не мог его приручить.

Что ж, бродяге легко сохранить достоинство – если он упал, то поднимется, отряхнется и пойдет дальше.

Никогда еще старый правитель не выходил из себя, никогда еще его не мучила такая ярость. Королю отказала выдержка, с трудом удавалось молчание, он снова стал гневлив и вспыльчив. Эти чувства застилали старику глаза, и он не видел, что впервые за долгие годы походка стала тверда, рука снова взялась за меч, разогналась в жилах кровь.

Каждый вечер на площадь у дворца приходит Тристан. Плавным движением он снимает с плеча, едва укрытого рубахой, старую лютню, пробует струны, выпуская на волю ласковый перезвон. Любой другой выбросил бы инструмент, познавший неудовольствие короля, но Тристан непостоянен во всем кроме музыки.