Последний Папа

Потом с неожиданной силой и осторожностью поставил ближайшую скамью на торец, ловко забрался наверх, распластался вдоль уступа под фреской. Провёл пальцами левой руки по сложенным дланям Сына Божьего, правой надавил на оголовье посоха Иоанна Крестителя, а затем свёл обе ладони к голубю Святого Духа и что-то с усилием повернул.

Украшенная мозаикой плита перед алтарём глухо щёлкнула и сдвинулась в сторону. Человек спрыгнул, удовлетворённо кивнул, протянул руку к ближайшему подсвечнику…

А потом негромко рассмеялся, вынул из кармана смартфон и включил в нём фонарик.

В открывшейся под плитой тьме проступили ступени. Вернув скамью на место, человек подобрал полы одеяния и во тьму спустился.

Через минуту плита вернулась на место.

***

Рим изменился. И в то же время — остался собой. Нет, не зря Альбий Тибулл назвал его «Вечным городом». Все эти самоцветные огни, самоходные повозки; иные миры, упрятанные в волшебные шкатулки; новые улицы, новые дома, новые лица; забегаловки там, где жили патриции, и музеи в подвалах былых забегаловок.

Он видел, как было до них. Возможно, он увидит, что останется после.

Пока же он просто шёл. Переставлял ноги, вдыхал и выдыхал остывающий к ночи воздух, подмечал перемены и улыбался приметам прошлого. Ему нужно было прикоснуться к этому городу, к месту, где он обрёл силу, к мостовой, по которой он шёл во власть…

Тогда — дойти не вышло. Раскол, который думалось использовать в собственных целях, а использовав — устранить, став единовластным главой самой могучей организации в мире, лишь усугубился.

А потом случились Констанц, Фрайбург, позорное бегство, позорный арест. Постыдный чин, брошенный, словно кость в зубы скулящему от голода псу.

И смерть. Но со смертью всё изменилось. Он стоял над собственной могилой, не понимая, как? что? почему? Он прятался, скрывался, разведывал, разнюхивал. Собрал новую сеть наушников и соглядатаев — старой доверия уже не было. Следил, как сменялись другие на престоле, который должен был принадлежать ему.

Но вскоре — вскоре? лет через сто; впрочем, вскоре — всё это надоело. Перестало казаться важным, утратило блеск очарования. Он прознал про открытие Нового Света, сел на один из кораблей — поразительно, как они доплывали тогда, эти утлые деревянные ковчеги! — и убрался на самую ultima Thule. Решил начать новую жизнь и молиться об отпущении грехов старой.

И он почти смирился. Представил, что вот путь, уготованный ему. Вообразил, что постиг замысел Божий.