Фесмаб

На клеёнке стола среди выбеленных цветочков желтело пятно, измазанное чистящим порошком. Рядом лежала тряпка, которое всё это оттиралось.

Митрофанова сгребла порошок тряпкой. Сполоснула её в эмалированной миске с водой. Протёрла стол начисто.

— Колдуй, — она осторожно положила левую руку с торчащими из повязки отёкшими багровыми пальцами.

— Если будет больно, говорите, — пробормотала Таня, осторожно касаясь пальцев. Митрофанова только хмыкнула.

Невидимые щупальца Таниного симбиота проникли в пальцы Митрофановой, затем в руку.

Рваную глубокую рану Таня не увидела, а ощутила.

Симбиот давал почувствовать повреждённое место, тут же сами собой возникали мысли — что не так, чем это чревато, и как лечить. Он получал от Тани молчаливое согласие и принимался исправлять: вычищал грязь, заразу, восстанавливал мышцы, жилы. Таня слабо во всём этом разбиралась, лишь чувствовала, как беспокоящая неправильность повреждённого, сменяется какой-то интуитивно верной организованностью исправного. Многие вереки, что каждый раз превращаясь, по сути разрушали и восстанавливали себя, не могли ни рассказать, ни описать происходящее.

Зато все они могли лечить других — запускали симбиота и он, понимая устройство человеческого организма, почти всё исправлял и восстанавливал сам. Для него это, наверняка, было проще, чем превратить человека в волка.

Через несколько минут отёк сошёл, пальцы уже обретали нормальный цвет. Не отпуская руку, Таня спросила:

— Не страшно было на рысь с ломом идти?

Митрофанова удивлённо глянула и невесело усмехнулась:

— Был бы муж жив, он бы с ружьём вышел.

А я привыкла палкой орудовать. Оглобли нет, лопату жалко, а лому кошак ничего не сделает.

— Рысь могла же вас убить, разве нет?

— Могла, — осторожно, чтобы не беспокоить руку, Митрофанова пожала плечами. — Дети у меня уже взрослые. За скотиной соседи присмотрят.

— Некоторые из деревни уехали.

— Им я не надсмотрщик.

Таня просканировала симбиотом руку — всё восстановилось. Мельком проверила весь организм. По крайней мере из-за руки никаких проблем нет.

— Всё, — отпустила Таня пальцы.

— Спасибо, девочка, — по доброму улыбнулась Митрофанова и принялась разматывать повязку на руке.

— Ты хочешь знать, почему я вышла? — продолжала Митрофанова. — Мне приходилось гонять алкашей со двора, лупцевать каких-то бомжей, которые залезали в курятник. В лесу встречала волка. Он просто ушёл. Нет не из ваших, обычного, тогда ещё других не было. Что мне этот кот?

— Вы могли руку потерять.

— Знаю.