Есть ли у города душа? (первый черновик)

Порыв холодного ветра обжег лицо и шею, и Том, дрожа, вдруг прочувствовал всего себя. Пальто его было в дырах и грязи, оно отяжелело от воды, фуражка пропала, куда-то делся левый ботинок, пистолета не оказалось в кобуре, правая рука под разодранным рукавом болела. А самое ужасное заключалось в том, что нигде не было Рыжего.

Том выскочил за ворота и, прихрамывая, заковылял по улице, надеясь добраться до набережной. Дело это было непростое – нога в одном носке всюду находила острый камень или сухую ветку. И к стыду Тома эти короткие вспышки боли заглушали в нем ужас от потери сна.

«Что же я за человек такой?» – думал он, переходя через аллею, заставленную каменными вазами с засохшими кустами.

– Сюда, – позвал северный ветер, обдав очередной волной холода, от которой зубы застучали. Том свернул в проулок, на который ему указали, и вышел на широкую улицу, зажатую между рядами жилых домов. Здесь по тротуару, прихрамывая, бежал большой угольно-черный зверь, шерсть его блестела от капель воды.

– Прости! – почти выкрикнул он, сгребая Рыжего в объятия.

Том не помнил, что сделал не так, почти ничего не помнил из событий ночи, но знал точно: в чем-то он был страшно виноват, и, возможно, не только перед этим сном.

Глава 11. Потерявший

Том открыл глаза.

На стуле подле кровати стоял поднос с тарелкой супа и двумя кусками хлеба. На ложке сидела и мыла лапки жирная черная муха. Нужно было бы согнать ее, но казалось, что сил не хватит и на то, чтобы просто поднять руку.

Уже два дня Хозяйка приносила ему еду и помогала добираться до уборной. Такое беспомощное положение угнетало, но Том ничего не мог поделать. Теперь же лихорадка прошла, жар спал, но тело все еще ломило – особенно болели суставы, точно у какого-то старика. Том ослабел, чего нельзя было сказать о кошмарах. Этой ночью он вновь парил в пустоте, беспомощный, никчемный, и отовсюду до его ушей доносились вопли. Он ждал, когда вопящая толпа появится, но шум нарастал и нарастал лишь затем, чтобы удалиться и начать приближаться снова.

Том с минуту пролежал на спине, без всякого движения глядя в потолок, но потом заставил себя сесть и все-таки махнул рукой над тарелкой. Движение вышло вялым, и муха не восприняла угрозу всерьез. Она оторвалась от ложки, описала небольшой круг и вновь приземлилась теперь уже на край тарелки, на самую границу холодного подкисшего за ночь супа.

– Ладно, живи, – Том выдохнул и осмотрелся.