Есть ли у города душа? (первый черновик)

Охотник вдруг вытянул руку и быстро коснулся плеча Тома, в тот же момент в его пальцах точно из неоткуда оказалось какое-то бесформенное светлое пятно. Том никогда не видел ничего подобного. 

– Ваше слово, – сказал Охотник, пряча слово в сумку, пристегнутую к поясу. – Ваша ответственность. Если что-то случится, если чудовище что-то учудит, последствия для вас будут неприятными. 

Охотник в крайне невежливой манере развернулся и ушел, ничего не объяснив и не попрощавшись. Вскоре шум голосов снаружи начал тухнуть.

Том смахнул пот, выступивший на шее, не зная даже, был ли он таким страшным трусом, или же были ли здесь так душно.  

– Как все-таки Рыжий выскочил из комнаты? 

– Просочился под дверью, прямо из щели, – хозяйка, видимо, посчиталаа, что такое объяснение вполне понятно и тут же добавила, – тридцать. 

– Что?

– За разбитую посуду и стул.

– Отдам со следующей оплатой.

Хозяйку такой ответ устроил, и она удалилась на кухню. Том дрожащей рукой достал из кармана ключ и отпер дверь. Он ожидал худшего, но комната была в относительном порядке – только стул повален и от ковра откусан кусок. Подушка и одеяло уцелели.

Рыжий медленно показался из-за стола. Два красных глаза опасливо светились в полумраке, длинные уши подрагивали. 

«Моя ответственность. И во что я влез?».

Данное слово обладало невиданной и непонятной силой.

– А ты ни о чем даже не догадываешься, – сказал Том укоризненно, обращаясь к зверю.

Инспектор поставил стул, повесил на него пальто и пояс с кобурой и завалился на кровать, не раздеваясь. Не волнуясь о том, что завтра утром форма его будет измята, он закрыл глаза. В момент, когда волна дремоты затопила сознание, в последнюю секунду, пока мысли еще не потухли, отяжелевшей рукой Том коснулся лба и резким движением, как научила его Воровка, извлек сферу – небольшой сон о какой-то сущей ерунде.

Том бросил его Рыжему, и почти сразу уснул, слушая, как крепкие челюсти разрывают сон на мелкие части.  

Глава 5. В новый день

Тому снилась темнота. Он парил в ней и не мог пошевелиться. Руки и ноги его были тряпичными, как у куклы. 

Иногда, откуда-то из глубин темноты, налетал ветер, и Тома переворачивало с одного бока на другой – не ему было решать даже то, в какую сторону смотреть.