Есть ли у города душа? (первый черновик)

В конце концов они прислали ко мне чиновника, и он спросил, не хочу ли я стать военным поваром. Сказали, образ у меня очень подходящий, мол, военным поварам в походе задохлыми быть не полагается, – он сунул банки с консервированным мясом в руки Тома, – и я подумал: «А почему нет?». Это ваша доля припасов на два дня, расходуйте экономно.

– Вы? В армии? – Том покачал головой. – Да вы и трех шагов не сделаете, чтобы не упасть в обморок!

Авенир ответил глубоким, искренним смехом.

– Что вы! Я еще никогда в жизни не чувствовал себя так хорошо.

Стоило мне перестать врать каждую минуту своей жизни, и сердце сразу перестало болеть. Не скажу, что благодарен вам и что смогу вас простить, но, пожалуй, будь у меня выбор, я бы не стал ничего менять.

Простить?! Том хотел сказать сразу столько всего этому наглецу, что чуть не захлебнулся словами. Он ведь был прав! Совершенно прав, здесь даже не в чем сомневаться! Вся выдумка Сорокова строилась на нескольких несчастных листах бумаги, и Том хорошо помнил, как они горели.

Он же сам сжег их! Чтобы никто не заразился этой дрянной и неправдивой идеей…

Авенир улыбнулся и добродушно похлопал Тома по плечу:

– Вы сильно покраснели, Том. Пойдите, присядьте-ка, а то вам станет плохо с сердцем. Я в таких вопросах разбираюсь, поверьте. Когда правда давит изнутри, ничего с этим не поделаешь. И поешьте, а то вы кожа да кости.

Какое тут сердце? Том чувствовал себя камнем, который долгие годы подтачивала вода. Почему ему, Тому, стоявшему на стороне правды так плохо, а этот лжец столь спокоен? Нет! Не мог он быть прав! «Я проиграл», – эта мысль была тяжелее горы, и посмотреть в глаза повара оказалось сложнее, чем толкать телегу из грязи.

«Да, проиграл», – ответил Авенир одним лишь взглядом, но вслух сказал совершенно другое:

– Знаете, давайте оставим наши споры мирного времени на потом. Сейчас надо думать о других проблемах.

Том поудобнее перехватил приятно-тяжелые консервные банки и пожал пухлую ладонь повара. Между ними установился мир.

В один из привалов он даже показал Авениру свои ежедневные отметки в книге.

– Неплохо для непрофессионала, но у вас получилось слишком много, – заявил тот с необоримой назидательностью знатока, – мы в дороге всего десять дней.

Том возмутился, немедленно вступил в спор, описывая долгие дни и скоротечные ночи, взмахивая руками для большей убедительности, отказываясь отступать. Авенир только скромно хмыкнул, наклонив голову, так что шапка сползла на глаза:

– Конечно, но вам так кажется.