Дурная наследственность Аё

Аё вздыхает тоже, озадаченно чешет основание правого рога.

— Вот же дети пошли! Ну и чего тебе теперь от меня надо?

— Н-не знаю… О, а ты можешь из метро выходить?

— Ну разумеется! Смею заметить, ты тоже не круглые сутки дома сидишь.

— Тогда… может, проводишь меня? Ну, до дома от метро…

— По тёмному району?

Никита виновато сопит, как рыжий ёжик. Кажется, это его первая реакция на любой вопрос.

Аё же со свойственной истинным монстрам проницательностью и капелькой доставшегося от прабабки ясновидения констатирует:

— Поздним вечером в пятницу полтора квартала мимо трёх пивных ларьков и одного общежития.

Замечательно! Куда смотрят твои родители?!

— Папа в командировке, а мама думает, что я у друга в соседнем доме… И в общем… Так проводишь?!

— Нет.

— Почему? Тебе-то что, ты же монстр! — с обидой в голосе возмущается Никита.

— Я, конечно, монстр, но мне категорически, подчёркиваю, категорически! запрещено волноваться перед сном! У меня тонкая душевная организация и хрупкая нервная система.

И дурная наследственность. Одна моя тётка, двоюродная, и вовсе… Впрочем, не хочу о ней. Так что и не проси. — Аё скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается, чуть не снеся рогами шляпку сидящей рядом с Никитой девушки.

— Тоже мне монстр… — Никита зеркально повторяет его жест, хотя без оленьих рогов это выглядит не столь убедительно. — Монстр, который сам всего боится.

— И что? — не оборачиваясь, отзывается Аё. — Во-первых, не боюсь. Опасаюсь последствий.

А во-вторых, люди меня сами должны бояться. А моё отношение — дело десятое.

— И вообще, два из трёх ларьков уже будут закрыты, когда мы приедем.

— И что?

— И общага у нас тихая, там через дом от них — полицейский участок.

— Ну и?

— И автобусы ещё ходят. От остановки идти всего пять минут.

— Вымогатель.

— Ну, я же тебя вызвал, и ты сам спросил, зачем!

— Учти, это первый и последний раз.

— Я больше не буду так поздно один ехать, честное слово!

Глаза у Никиты честные-честные, совсем как когда он стоял с родителями в кабинете у директора после того, как первого сентября в первом классе разбил стекло шкафа в кабинете.

Лбом одноклассника.

…— Первый и последний раз, первый и последний, — бормочет Аё всю дорогу до Никитиного дома.

Вернувшись к себе, Аё долго отмокает в горячей ванне, капнув туда чуть-чуть аммиачного раствора «для аромата», мелкими глотками тянет настой ромашки и слушает фортепианные сонаты Моцарта.