Пилигрим

После обеда он ушел в палатку, а через полчаса кто-то из приятелей увидел мятущегося Руслана всего в жару. Быстро посоветовавшись, решили Руслана отвезти домой.К дому подъехали уже поздно вечером. Один из приятелей решил подняться вместе с ним в квартиру - проводить...Матвей тревожно смотрел на Варвару, потом приподнялся, даже протянул руку, может быть, хотел погладить по плечу, но вовремя увидел предостерегающий взгляд Персефоны, её запрет, выраженный покачиванием головы... Опустился на стул, плеснул в рюмку джина, рывком поднёс ко рту, проглотил, как воду.

..Варвара продолжала бесцветным голосом, будто повторяла надоевший урок, заданный на дом :- ... В спальне горел свет, из-за неплотно прикрытой двери неслись стоны и охи-вздохи. Приятель Руслана застыл у двери. А сам хозяин квартиры внимательно посмотрел на чужие кроссовки в коридоре, на кухне стояла недопитая бутылка вина, сквозь неприкрытую дверь он видел свою жену на кровати с другим. Она не заметила его...Руслан вздохнул, и увлекая приятеля за собой вышел из квартиры. "Поехали обратно, я кажется вылечился." ... Потом Лера плакала и просила прощения, говорила, бес попутал. Руслан ее не простил. Сказал что любит, но простить не сможет, как и рвать себе сердце. И лучше разойтись сейчас, пока он не стал ее ненавидеть.Через год Лера снова вышла замуж. А Руслан так и живет один. Говорит, что у него одна рыбалка на уме - не до женщин...За столом надолго установилось молчание, Варвара спокойно смотрела перед собой и чему-то улыбалась. Время, когда они, наконец, разошлись по спальням, в разуме ни у кого не отложилось. Матвей посидел на диване, раздумывая ни о чём ; ни свалившаяся на него квартира, ни упавшие ниоткуда деньги не занимали его мыслей, разделся медленно, ещё немного подумал, не подождать-ли ему Варвару, и уснул в этих приятных размышлениях...Его слух уловил звук цокота копыт издали, в густом тумане нельзя было разобрать направление звука, но он явно приближался и иногда сопровождался всплесками - лошадь ступала в дождевые лужи, дождь, видимо, недавно кончился, в серой пелене нарождающихся белых ночей просвечивали тусклые пятна фонарей, было сыро и зябко. Матвей шёл по брусчатке тротуара и соображал, где в городе могла остаться брусчатая мостовая, везде лежал асфальт. Слева , за узорной чугунной оградой угадывалась широкая река, там туман обрывался вниз клубами, как облака в горах, и чудились скалистые ущелья, но там была спокойно текущая вода, несщая прошлогодние листья.