Пламя надежды. Часть 2. Сквозь тьму

- Сколько тебе лет, Грей? – мистер в костюме изобразил самую милую-притворную улыбку, которую только видел свет, но видя, что собеседник молчит убрал ее и стал серьезен, - пойми, я хочу помочь тебе, я хочу вытащить тебя отсюда.

Грей молча перевёл взгляд на человека перед ним.

- Хорошо, - Рик Харрис пролистал дело, лежавшее перед ним, - видимо ты не хочешь отвечать на вопросы, на которые уже давал ответы, но на новые ты ответишь? 

Грей нехотя кивнул. Казалось это движение далось ему с большим трудом.

- Отлично, - отложив бумаги в сторону и погладив лысину, продолжил мужчина, - почему ты оказался в карцере?

- Потому что более двух недель за мной не было зафиксировано ни одной магической активности, - смотря сквозь мужчину в костюме проговорил Грей.

- Но по какой же причине тебя держали там так долго?

- По той же, что и запрятали меня сюда. 

- Ты не хочешь поделиться со мной? – мистер Харрис слегка придвинулся ближе.

- Все здесь, - взглядом указал Грей на свое дело, - я уже все сказал более двух лет назад и все равно оказался там.

У Харриса пробежали мурашки от этого «там». Казалось, что парнишка, с которым он разговаривал, побывал на том свете, а не просто в тюремном карцере. Во всяком случае выглядел Грей совсем плохо: темные спутанные отросшие волосы, почти атрофированные мышцы, он даже голову держал с видимыми усилиями. Его взгляд редко фокусировался на вещах и по большей части был устремлен в даль, а порой Грей начинал шептать цифры, как это делал в камере, по рассказам часовых.

- Ты знаешь, сколько ты пробыл в карцере?

- Два года, восемь месяцев, двадцать шесть дней, четырнадцать часов, тридцать восемь минут и сорок две секунды.

- Расскажи мне, как проходил твой день в карцере?

- День? – странно улыбнувшись и продолжая смотреть в сторону переспросил Грей и тут же продолжил, - Каждый «день» был такой же темный, как и утро, и вечер, и ночь. Шлем, что надели на меня, посадив в карцер, плотно облегал голову, закрывая глаза, уши и нос, так, что я ничего не видел, не слышал и не чувствовал запаха.

Он всегда был на мне, все время, что я пробыл в карцере. Дважды в день приходил дежурный охранник и совал мне в рот трубку. Высасывая странную тягучую консистенцию, похожую на слизь, я завтракал и обедал. Вкуса я абсолютно не чувствовал, что даже к лучшему, ведь я могу представить, что подмешивали туда тюремщики. Порой после моей трапезы меня начинало долго и мучительно выворачивать наизнанку.