Проклятье живой воды

– Если так и дальше дело пойдет, ни пенни сверх оговоренного не дам! 

- Как вы думаете, Джеймс, что тут происходит? – прошептала Роза, вспомнив, наконец, о приличиях. – Смотрите! Она, кажется, шевелится?

Это было правдой. То, что можно было принять за бочонки, лежащие на телеге, время от времени слабо шевелились, словно сонные. А «бычья туша», которую пытались взгромоздить на остальные, и вовсе в один прекрасный момент дернулась, пытаясь сбросить с себя людей. Один из них, не ожидавший этого, выпустил свой край, и его половина ноши рухнула на землю.

- Что бы ни происходило, нам стоит отсюда уходить как можно скорее, - ответил тот. – Это наверняка контрабандисты или еще кто похуже. 

- Преступники? – невольно взвизгнула девушка. 

И ее услышали. 

- Кто здесь? 

Тип в плаще стремительно развернулся. В руке его что-то блеснуло. Джеймс не рассмотрел, что это было, да и не важно, потому что в следующий миг произошло одновременно сразу два события.

Заметив блеск, Джеймс, не раздумывая, отпрянул, дернув кузину за руку, и тут же прогремел выстрел. Девушка вскрикнула, и ее вопль потонул в грохоте эха и криках грузчиков, а также шуме падения, когда и второй грузчик выпустил свой край тюка. 

От удара о землю тот треснул с характерным хрустом, словно лопнула скорлупа огромного яйца. Плеснула какая-то жидкость, сопровождаемая едкой вонью.

- А, черт! Мать твою… 

Звук, который раздался потом, был негромким, но приковал всех к месту.

Это был… 

Это был именно звук. По-другому сказать и определить было нельзя. Стон, вздох, глухое ворчание разбуженного зверя, сдавленный крик боли и страха – все слилось в нем, но потонуло в хриплом реве, в котором слышался страх и отчаяние. 

Этот рев смешался и перекрыл крики кинувшихся в врассыпную людей.

Улучив миг, Джеймс все-таки отлепился от стены и, дернув Розу за руку, кинулся бежать, но девушка вырвалась. То ли от страха, то ли от любопытства потеряв голову, она метнулась в другую сторону, выскакивая на открытое пространство – и оцепенела от ужаса.

То, что когда-то было перевязанным и обмотанным парусиной тюком, сейчас стремительно меняло очертания, превращаясь в громоздкое существо неопределенного вида.