Изощрённое возмездие

   – Я бы хотел…

   – Проваливай!

   – Я готов помочь!.. Довольны? Только подкиньте мне чуть-чуть, чтобы… не подохнуть как собаке.

   – А ныть не будешь?

   – Что?

   – Я вижу откуда ты свалился. Насквозь вижу, с какой ты прослойки опустился. Одежда тебя выдаёт.

   – Сделаю всё, чтобы помочь разгрузить корабль. Возьмите меня… По… Пожа…

   Он и забыл, как произносится это слово. Но он через силу докончил его, увидев в поднебесной вспышке грозы, сверкнувшей на толстоватом лице мужчины, злорадную улыбку.

   – Одна нога здесь, другая там. – скомандовал счетовод. – За дело. Может даже лишние монетки для тебя найдутся.

    Фальстаф поспешил, забежал по трапу и, оказавшись на борту корабля, о который тщетно разбивались волны, спустился в трюм. Это, несомненно, был грузовой корабль; он был битком набит кулями, ящиками с рыбой и пряностями. Было не то чтобы темно, скорее мрачно и очень сыро; так сыро, что он быстро замёрз и даже успел пожаловаться усмехнувшимся грузчикам.

   Один из мускулистых грузчиков в короткой рубахе, водрузив куль своему другу на спину, сказал:

   – А ты не думай о холоде. Работай и согреешься.

   Что герцог только не предпринимал, чтобы хоть на чуть-чуть пошевелить здоровенный куль. Он пытался брать его в охапку и, силясь приподнять, потащить, прижимая к телу; пытался справиться с ним и так и эдак, напрягал все усилия и, даже ещё не начав работать, вспотел до ниточки.

   – Да что же там такое? – прошипел он, с силой выдохнув и убрав руки с горловины мешка.

   В куле оказались мельчайшие кристаллики, сверкавшие в свете факела. Он зачерпнул самую малость, понюхал и, хмурясь и облизнув их.

   – Сахар… Такой тяжёлый! Но соль, наверное, ещё тяжелее.

   К тому моменту, когда он топтался у куля, грузчики уже вернулись за новой ношей. Терпя смешки, он воспользовался наблюдательностью и заметил, как один из грузчиков относительно легко управился с кулём и потащил его из трюма на свежий воздух.

   Фальстаф подошёл к мешку, развернулся, присел, заложил руки за спину и, схватившись за грубую горловину, напряг все силы и оторвался от пола, присвистнув. Если встать с мешком было непросто, то нести его пришлось более затруднительно. Казалось, ноша всем своим бездуховным существом желает, чтобы он рухнул и над ним, ослабевшим, ещё разок и от души рассмеялись.