Бастион: Хрустальный плен

Я не мог ожидать столь сильного резонанса в среде любителей комиксов – уже сейчас к истории примеряют регалии лучшей и недостижимой, а другие авторы размышляют в канве попыток взять что-нибудь себе, но без воровства. И всё же следует подождать, пока выйдет хотя бы том.

Взгляд отыскал цифры времени – удивительно, уже почти семь, а Вероники нет. Я оглядел опустевший стакан. Непривычно есть в одиночку. Обычно мы семьёй, осенённые лучами восходящего солнца. Но сейчас папа и дядь Вадо заняты разговором, мама же начала больше спать.

Думаю, надо пойти разбудить председателя – может не успеть собраться в школу.

“Тук-тук” издала дверь, а я следом подкрепляю:

– Вероника! – затем ещё пару стуков. – Вероника! Сейчас семь утра, ты успеешь?

Двери у нас добротные, потому можно спокойно беседовать в голос и даже музыку слушать, когда кто-то спит. Вот и сейчас, голос девушки услышал лишь краем.

– Что-что?! – переспросил тут же и погромче.

–…оже… ай…– услышал я, но уже лучше.

Приоткрыл дверь и в щёлочку:

– Прости, не расслышал.

Что ты сказала?

– Можешь зайти, Матус! – раздался уже ясно слышимый голос Вероники, щедро сдобренный смехом.

Я смело ввалился, прекрасно понимая, что если бы гостья была не готова к встрече, то не разрешила бы. И обомлел. Вероника ещё в постели, с разметавшимися волосами и лишь чуть приподнялась, подложив подушку между собой и спинкой кровати. Гостевая комната, полная пастельной палитры, хорошо освещена лампами. Здесь даже находиться мягко, словно обёрнут в махровый халат.

Девушка открыто и тепло улыбается, сонными чертами и беспокойным океаном волос вписываясь в обстановку. Я окунаюсь в это благолепие образов всем сознанием, подкрепленое ещё и ароматом роз, щедро напитавшим собой всё.

– Прошу прощения… – вымолвил я.

– Всё нормально, Матус, – улыбнулась девушка, но я воспылал благодарностью ибо понимаю, что нормально это для меня. Людей, а уж тем более парней из них, коим бы Вероника разрешила войти – нет. Глаза впитывают восхитительный образ, норовя сорваться в откровенное разглядывание и лишь струна воли всегда на страже морали.

Вид таких страстей достоин, ведь под тонким покрывалом виден контур прекрасного тела Вероники, созданного мыслью Творца.

– Как спалось? – нашёлся я.

– Небывало хорошо, даже трудно вспомнить когда столь же прекрасно! – сообщила она, чуть нараспев.

– Надо же! Я рад, но всё же пора вставать, – покаялся я.

– Знаешь, после такого отдыха я неделю могу спать, – призналась гостья, заворочавшись.