Бастион: Хрустальный плен

Я буду продолжать учиться, общаясь сразу с двумя детьми семьи Волох, читать комиксы, гонять на веле… Вроде бы ничего плохо нет, а настроение падает и уныние вползает внутрь, как промозглый туман в ущелье.

И тут подсознание или что-то за гранью осознанности напоминает о грядущем прибавление в семье, уже, в общем-то случившемся. О проекте, за который взялся отец, о новых экспедициях Трисмегиста… И следом – недавний разговор об отголосках могучих заклинаний в Симфонии и за.

Замечаю пристальный взгляд Вероники, сейчас тёмный и глубокий.

– Хорошее место – заводит в трясину размышлений, – хохтнул я в конце.

Девушка и сама рассмеялась, спрашивает:

– Почему трясину?

– Нельзя точно сказать – выберешься или затянет на дно депрессии, – пояснил я.

Веоника в удивлении взметнула бровки.

– Интересное наблюдение, – отметила она, – только почему в депрессию? Может в грусть или уныние?

– Да, конечно, но всё это ступени в один конец…– ответил я и смутился от собственной же философской интонации.

– Мне по душе твой слог и всё же я не думаю, что стоит красить в чёрный все эти чувства, – произнесла Вероника тёплым и приятным голосом. – Это как система координат – человек движется по жизни, принимая волевые решения и попадая под ответственность за них. Его положение, в конкретный момент, имеет проекцию на ось либо отвечающую за стадии отрицательного настроения, либо даже осей, каждая из которых соответствует состоянию.

Меня как молнией пронзила эта отзвучавшая модель мира.

– Это как понимание многомерности пространства, в обход тупика материального догматизма?

– Что ты, Матус, я не претендую на такое, – засмеялась она. – Высказался ты, как на конференции, хе-хе.

Я чуть смутился, поняв всю квадратность слов. Решил попытаться изъясниться иначе:

– Просто отделив духовное от материального... даже скорее плотно-материального, – поправился я, – человек попадает в ловушку неполной картины мира и не может принимать верные решения.

Мой взгляд исторгает глубочайшее восхищение. Девушка вдруг смутилась и, отвернувшись, отвечает:

– Спасибо, но ты перехваливаешь, Матус.

Даже раскаянье овладело, что так яро насел.