Лёд и разум

Рыжеволосый прохиндей беспокоился. Но не обо мне, а том, что какое-нибудь важное событие, способное принести барыш, славу и уважение, останется вне его внимания.

– Да нет, – отозвалась я и скрестила руки на груди. – Лизу жду…

– А-а-а, – протянул он и, подозрительно глянув на меня еще разок, скрылся в аудитории.

Лиза Коффин показалась за минуту до начала.

Сияние и свет, белизна, золото и редкие вкрапления красного. Белый пиджак с отложным воротником подчеркивал изящную шею и тонкую талию. Красный кант на пиджаке выделял фальш-карманы.

Белая юбка и белые же ботильоны позволяли любоваться стройными ногами. Привычная легкость и непринужденность, мягкость и доброжелательность. Вот только бусы из красных крупных камней, пущенные поверх белой водолазки, показались мне кровавыми каплями, вызывая внутреннюю дрожь.

Лиза подошла к аудитории, протянула руку к двери, но, почуяв мой внимательный взгляд, остановилась, повернула голову.

– Что-то случилось? – мелодично проворковала она. В голубых глазах возникло доброжелательное удивление.

– Надо поговорить, – мой голос прозвучал с непривычной хриплостью. Слова как будто не хотели выбираться наружу.

– Уверена? – Лиза улыбнулась, чуть наклонила голову. – Может быть, потом? После занятий?

– Уверена, – я откашлялась и, совладав с голосом, добавила: – Поговорить надо сейчас.

– Как скажешь, – Лиза развернулась. – Пойдем. Найдем местечко поукромней. А то придет мистер Риверз и прервет нас.

Я последовала за ней, гадая, куда она планирует пойти. В туалет? На улицу? В столовую? На крышу? В какую-нибудь свободную аудиторию? Все мои предположения оказались неверны.

Лиза поднялась на третий этаж и вошла в приемную ректора:

– Мистер Ньето у себя? – спросила Лиза у секретарши. Та прославилась особой злобностью и вздорной крикливостью. И преподаватели, и студенты за глаза ее называли «Цербером».

– Нет, он будет ближе к одиннадцати, – голос секретарши прозвучал робко, растерянно. Да и весь ее вид выражал ужас и желание оказаться как можно дальше от приемной… Возникало ощущение, что Цербер превратилась в крохотного щеночка, увидела перед собой большого оскалившегося добермана и, испугавшись, напустила лужу.

– Хорошо, – Лиза улыбнулась и доброжелательно добавила: – Тогда мы посидим там, хорошо? Нам надо обсудить кое-что. Очень важное.

– Х-х-хорошо, – секретарша сжалась, опустила голову, попыталась слиться с креслом. – Проходите.

– Благодарю! – ничего кроме доброжелательности: ни высокомерной улыбки, ни злобного взгляда.