Лёд и разум

И мне стало понятно, как Кларк получил раны и царапины: новые ветви отрастали с шипами. Большими и малыми. Длинными и короткими. Тонкими и широкими. С крючками и без. И эти шипы старались впиться в плоть, разодрать ее, и как будто желали напиться крови.

Поросль появлялась перед нами, за нами и под нами. И мы бы оказались в плотном кольце из шипастых ветвей и отростков, если бы не одно «но». Там, где я ступала на землю, не вырастало ничего. Проявлялась та самая разрушительная «серость», которую старательно избегали новые ветви.

Мы прорвались сквозь одну стену и оказались на новой поляне. Она почти не отличалась от предыдущей. Только мох под ногами оказался ярко-красного цвета, оттенком напоминающего о Лизином кабриолете. Мы проломили еще одну стену, и еще одну, и еще… А потом Кларк на очередной поляне повалился на землю и, так и не выпустив шеста из рук, прохрипел, что ему нужен отдых.

Я приземлилась рядом. Нельзя сказать, что усталость одолела и меня. Всё-таки борьбой с многоцветными зарослями занимался Кларк. Вот он и лежал на чём-то рыхлом, напоминающим белый птичий пух, и пытался восстановиться. В этот раз раны зарастали медленней, чем в предыдущий. Чувствовалось, что библиотекарь устал, а его тело не справляется. Зато меня одолела головная боль. Да и легким требовалось немного передохнуть. Мерзкая пыльца забила и нос, и горло. А навязчивые цветочные ароматы вызывали желание найти где-нибудь цистерну бензина и окунуться в нее с головой.

Это место, похожее на яркую новогоднюю гирлянду с шипами, успело надоесть мне, если не до смерти, то до отвращения уж точно. И хуже всего, я не понимала, как отсюда выбраться и что нужно для этого сделать. Кст-а-ати!..

– Кларк, – позвала я. Голос звучал тихо, сдавлено. Хрипло. В горле стояла сушь. Я откашлялась и начала сначала:

– Кларк, а как отсюда выбраться?

Он перекатился на спину и посмотрел на меня мутным взглядом.

– Где-то рядом есть выход, – просипел он. – Прореха. Место перехода. Я чувствую это. Но найти никак не получается.

– Значит, будем искать, – отозвалась я, перевела взгляд на ноги и на белый пух, превращающийся в серую пыль, и задала новый вопрос: – Интересно, что это с ним?

– Холодное железо.