Лёд и разум

Любое нечаянно сказанное слово могло вывести его из себя, и он, крича о красной угрозе, бежал прятаться в окоп… в смысле, в подвал, а потом выбирался оттуда с охотничьим карабином и выбегал из дома. Бедные соседи: дед врывался к ним, обвинял в работе на мировое коммунистическое подполье, грозился перестрелять – неудивительно, что они менялись так часто.

– Видите ли, – Александер отшвырнул бокал, и тот растворился в воздухе, так и не долетев до земли. – Обычно, когда я хочу причинить вред, то причиняю его. Мои возможности, поверьте, достаточно велики для этого.

– Да? – я позволила себе чуть улыбнуться. – Но из церкви вас вышвырнули…

– Не надо! Я позволил себя вышвырнуть, – снисходительно сообщил блондин и разгладил чуть смявшийся галстук. – Пусть Хранители не особо сильны, но хитростью они не обижены. Это могла быть ловушка, обманка, подстава. Всё, что угодно. Хранители могли придумать что-нибудь эдакое, чтобы задержать, чтобы поймать, чтобы отправить меня обратно. Потому я действовал осторожно, исподволь, зато теперь точно знаю, что Источник где-то здесь.

– Источник? Хранители? – неужели пришло время ответов, и я смогу разобраться во всём? – Кто они такие? Кто вы? Что вы не поделили?

Александер не смотрел на меня, его гораздо больше интересовал пустырь за воротами. Голубые глаза мерцали. Потянуло холодом, и я, проследив за его взглядом, чуть не ахнула.

На пустыре постепенно проявлялась церковь. Как будто она до этого пряталась в пустоте, а теперь сделала шаг вперед, выходя наружу. Кирпичные стены, покрытые морозными узорами, казались нереальными, полупрозрачными.

Один шаг. Я сделала всего один шаг, и церковь бесследно исчезла.

– Что происходит? – я обернулась и хмуро посмотрела на Александера.

– Это не церковь: всего лишь воспоминание о ней – блондин улыбался. – Церкви здесь нет.

– Да вы что! А я пробродила здесь полчаса и этого не заметила. Вот спасибо-то за разъяснение!

Блондин посерьезнел:

– Я вижу, вас интересует эта тайна, мисс Хьюз. А те, кого вы считали друзьями, повели себя некорректно, – голубые глаза уже не улыбались. Они изучали меня, ощупывали, обмеривали, взвешивали. Мне вспомнился оценивающий взгляд отца Эдуардо.