Лёд и разум

У нас еще вся ночь впереди: будем развлекать друг друга, пока не устанем.

– Уходи, – тяжело произнес священник и снова поднял крест над головой.

– С какой стати? – оскалился блондин. – Ты же знаешь, зачем я здесь. Вы все знаете.

Все? Он ошибался! Я, вообще, ничего не знала, ничего не понимала.

– Где мой брат? – прорычал оборотень. Мне не показалось! Он и впрямь говорил в парке! Так почему сейчас он отделывался невнятным ворчанием, а не вёл нормальный человеческий диалог? Ах да, человеческий…

– Мне нужен Источник, – блондин проигнорировал оборотня.

– Источник, – отец Эдуардо вздохнул и покачал головой. – Думаешь, он здесь? А ты не боишься, что я воспользуюсь его силой?

В лице священника вновь появилось что-то хищное, вампирское, злое. Даже голос его изменился, стал скрипучим, резким, неприятным.

– Не боюсь, – Александер усмехнулся. – Такие как ты не могут…

Блондин не договорил. Произошло что-то странное. В воздухе промелькнуло нечто.

– Не могут, так не могут… – устало выдохнул отец Эдуардо. Его руки опустились, плечи поникли, тело обмякло, лицо вернуло человеческие черты.

– Мы… – недоверчиво промямлила Бобби. – Мы победили?

Снег и лед быстро таяли, как будто их грело яркое весеннее солнце. Вода капала на черный пол, превращая церковь в неглубокий бассейн для самых маленьких детишек.

– Не совсем, – вздохнув, священник, подошел к возвышению у алтаря, провел рукой над потухшими свечами, и они загорелись. – Он вернется. Он подготовится и вернется. И если одна оторва будет постоянно бегать сюда, то это возвращение случится очень скоро. Ты понимаешь, о чём я говорю, Роберта?

– Понимаю, – Бобби побледнела, опустила голову. – Я очень хорошо всё понимаю.

– А я ничего не понимаю, – я поспешила вмешаться в этот диалог полный раздражающих недомолвок, недоговорок и тайн, которые мне, судя по всему, стоило бы знать.

Священник хмуро посмотрел на Бобби, мельком глянул на Грфрхчща, уставился на меня. Этот пристальный взгляд вызвал в моей душе какой-то странный отклик. Я почувствовала себя маленькой белой мышью, оказавшейся перед огромным голодным питоном.