Лёд и разум

– Я вижу ты интересуешься историей этого плохого места. И я думаю, что ты Охотник.

На стол передо мной приземлилась толстая стопка подшивок. Кларк подкрался совершенно незаметно. И по его лицу было видно, что про мою охотничью сущность он слышит впервые.

– Такая же, как и я! – возвестил Георг, решив полностью открыться не только передо мной, но и перед Кларком. Похвально конечно, но еще со времен Красной Шапочки Волки почему-то не очень любили Охотников.

– Понятно, – в памяти всплыли слова Александера о тех, кто охотился на всякое разное.

– Орион? – удивился Гирш. – Какой еще Орион?

– Не важно, – и снова из моей груди вырвался тяжелый вздох: то ли Александер наврал, то ли... – Значит, ты Охотник. И на кого же ты охотишься?

– На вампиров, на вурдалаков, на оборотней, на прочую нечисть, – парень выпятил тощую грудь.

– На вампиров, говоришь, – я украдкой глянула на Кларка. К стойке он не пошел, а оказался за спиной Георга. Бугры мышц натянули байковую рубашку, в глазах горели нехорошие искры, кулаки сжимались и разжимались.

– А к чему все эти вопросы? – на лице Георга возникло недоумение.

– Должна же я знать, с кем мне придется работать вместе, правильно? Это вопрос жизни и смерти, – уточнять, чьей именно жизни и смерти, я не стала.

– А, согласен, – Георг важно кивнул. – У меня дед был Охотником на нечисть, отец был Охотником. Вот и я…

– Поняла, отец научил тебя всему.

– Да нет, он пропал, когда мне было полгода. О том, что он был Охотником, мне рассказала мама…

– Да? – я снова глянула на Кларка. Он успокоился, перестал горящим взглядом сверлить спину Гирша и вернулся за стойку. – Знаешь, не хочу обижать твою маму. Но с одинокими женщинами бывает всякое, и потом… потом они рассказывают своим маленьким детям истории про отца-моряка, задержавшегося в плавании, про отца-солдата, погибшего на войне, про отца-агента ноль-девяносто-пять, до сих пор выполняющего секретное задание, про отца… отца и непорочное зачатие.

– Ты не понимаешь, – во взгляде Георга промелькнуло снисхождение. – У нас дома была закрытая комната. В ней хранились все эти охотничьи штучки. И когда мне исполнилось шестнадцать, мама привела меня туда и открыла отцовскую тайну.

– А ты в детстве не любопытствовал и не заглядывал в эту комнату?

– Не заглядывал, – Георг уперся взглядом в стол. – Я был послушным ребенком.